Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 86)
«Мне не больно… это ведь не самая страшная боль, — глядя прямо в черные глаза Мирзы, медленно говорил себе Владимир. — Бывает больнее, а здесь всего одна точка… Ничего… Потерпим-вытерпим… Кажется, пошла кровь… Только не опускать глаза и не кусать губы…»
Наконец Мирза опустил руку, отошел к стене, сел на топчан. Владимир, увидев рядом свою сумку, наклонился. Удерживая себя от торопливых движений, медленно достал медикаменты. Затем расстегнул китель, вспорол скальпелем тельняшку, обработал рану, закрыл бинт пластырем. Чувствуя, что за ним наблюдают, аккуратно сложил сумку, застегнулся, расправил под ремнем складки, поправил очки и посмотрел на главаря: что дальше?
Мирза неожиданно для себя отвел взгляд.
— Мирза-хан говорит, что тебя спасает внимание, которое ты оказал его сыну. Он умеет помнить добро. И предлагает остаться у нас в отряде. Будут деньги и почести.
Владимир усмехнулся, и Мирза, правильно поняв его усмешку, нахмурился.
— Мирза-хан, повелитель уезда, предлагает советским десантникам покинуть эту землю или в крайнем случае не помогать ни в чем Зухуру. Вы должны передать турану Василию, чтобы он просил об этом своих начальников. Иначе он будет обвинен во всех бедах уезда и его накажут свои же. А Мирза-хан с Зухуром одни решат, чья эта земля.
Разобравшись с переводом, Владимир удивленно посмотрел на главаря, потом кивнул переводчику:
— Передай ему, что революция — это не только дело семьи Мирзы-хана. И где стоять советскому батальону — тоже решать не ему. И даже не турану Василию, — добавил Мартьянов, чтобы не выводить из себя главаря.
Видимо, последняя фраза и в самом деле смягчила несколько Мирзу.
— Мирза-хан все же требует, чтобы его слова передали турану Василию. А русского доктора выведут в другом месте. И пока делать то, что прикажут. А насчет умершего ребенка — не твоя забота.
К Владимиру опять подошли бандиты, он спокойно дал скрутить себя, набросить на голову мешок. Чья-то рука сдавила ему плечо и подтолкнула вперед. Лейтенант сделал первые осторожные шаги, но быстро уловил логику в надавливаниях пальцев и в зависимости от этого пригибался, шел быстрее, перешагивал препятствия. Наконец вышли на улицу — по лицу колыхнулась мешковина. Под мешком стало сразу душно, по телу неприятно побежали струйки пота. Захотелось пить, заныла ранка.
Чтобы отвлечься, Владимир начал думать о товарищах. Коле Гребенникову, наверное, уже влетело за него. Но что можно было предпринять в той ситуации, в которой оказался Владимир, лишь шагнув на женскую половину? Сзади его схватили за руки, и не успел Мартьянов что-то предпринять, как в комнату вбежали душманы, окружили его. Один, с пулеметом, стал к окну, и над прицельной планкой оружия лейтенант увидел Колю Гребенникова, отдающего во дворе какие-то распоряжения разведчикам.
— Русского доктора просит на переговоры Мирза-хан, — раздался рядом детский голос, и Владимир от неожиданно зазвучавшей русской речи вздрогнул. Говорил, отступив к стене, паренек, что привел отряд в кишлак. — Надо сказать своим, чтобы не заходили сюда, иначе будут стрелять.
Мартьянов вновь посмотрел в окно. Гребенников озабоченно ходил по двору, и первая пуля конечно же достанется ему.
— Где Мирза? — спросил, стараясь быть спокойным, Владимир.
— Надо пройти, — ему указали за полог. «Ахмад у нас, ничего не сделают», — решил Владимир.
Он согласно кивнул, ему связали руки, набросили на голову мешок. И то ли сказалась духота, то ли волнение, но через несколько шагов он начал терять равновесие, куда-то проваливаться.
Очнулся уже здесь. Куда ведут сейчас?
Зухур, послав на прочесывание кишлака почти весь отряд, наблюдал теперь за своими людьми в бинокль. Собственно, в этом не было особой нужды, но лейтенанту было стыдно встретиться взглядом с Василием. Комбат просил самых надежных и верных людей для охраны врача, а они оставили Мартьянова одного. Подумаешь, в женскую половину не принято заходить. Да пусть он идет хоть в дом святого — был же приказ не оставлять врача одного ни на мгновение. Как мало все же обучены его люди!
Цветов сидел над картой. В разглядывании кишлака проку мало, за всеми перемещениями в нем следят разведчики Гребенникова. В исчезновении Мартьянова надо искать логику, и тогда топографические знаки карты смогут подсказать то место, где находится лейтенант.
«С Владимиром могли так обойтись только люди Мирзы, без его ведома другие банды в этот район не заходят, — рассуждал Цветов. — Но тогда не ясно, почему он Ахмада оставил без присмотра врача. К себе в штаб Мирза офицера не поведет, он осторожен. А может, у них есть лазарет? Тем более на прошлой неделе Зухур крепко потрепал одну группу. Значит, надо искать место, где может быть лазарет. Если в горах, то это в ущелье, в пещерах и недалеко от воды».
Комбат обвел на карте все синенькие точки колодцев и родников, паутинки рек вокруг кишлаков. Получалось много, но все равно это уже были точки на огромной, свисающей к полу карте.
— Да, Василий, я ведь тебе не рассказал до конца о допросе Атикуллы, — не отрывая глаз от бинокля, произнес Зухур. — Сегодня ночью он должен был похитить Ахмада. Но он под строжайшим контролем, Атикулла обезврежен.
«Какой, — думал комбат, — у Мирзы может быть еще план? На что он надеется? Нет, ждать в любом случае нельзя, надо действовать. Но как? Что возможно предпринять, сидя словно взаперти? Комполка даже после доклада об исчезновении врача подтвердил свой прежний приказ. Остается вся надежда на Зухура и его людей».
— Я догадываюсь, почему тебя привязали к лагерю, — вдруг сказал Зухур. Отложив наконец бинокль, он сел рядом с Василием на снарядный ящик. — Со мной что-то похожее уже было, в самом начале службы. Стоял я с отрядом под Гератом. Нащупал одну банду, уже захлопывал капкан над нею, а мне вдруг радиограмма: прекратить любые действия, ждать комиссию. Э-э, что потом началось. Три комиссии — из ЦК, Генштаба, провинции. Выяснилось, что главарь банды Али разослал письма, будто я с отрядом ограбил дом муллы. Пока проверяли, Али спокойно ушел с бандой в Иран. Так что, сдается мне, Мирза поступил таким же образом: учитель ведь из-за одного океана. Но я думаю вот о чем. Ведь он наверняка написал и про меня. Видимо, ваше командование более оперативно отреагировало на это, но завтра утром меня могут тоже посадить за такой же стол и карту. И тогда Мирза…
Зухур встал, нервно заходил под пятнистой тенью маскировочной сети наблюдательного пункта. Если его догадка верна, то не то что к утру, с минуту на минуту может поступить ему приказ свернуть боевые действия. И тогда он вынужден будет дать сигнал на возвращение отряда в лагерь. Придут в палатки усталые, запыленные, мечтающие об отдыхе, но не выполнившие задачу люди. А где-то доктор Володя будет говорить с Мирзой и верить…
— Слушай, Василий, а может, пусть Атикулла несет Ахмада к Мирзе? — вдруг в задумчивости произнес Зухур. — Мелькнула тут у меня одна идея. Смотри…
И он рассказал, все более возбуждаясь, о своей затее.
— Но ты понимаешь, Зухур, что мы тебе ни в чем не сможем помочь? — сказал комбат, еще не дав оценки плану лейтенанта. — Единственное, чем можем поддержать, — устроим в батальоне ночные занятия по стрельбе. Но это будет чисто психологическая поддержка.
— Это может быть последняя схватка с Мирзой. — Ешмурзаев еле успевал переводить быструю речь Зухура. — Если захватим Мирзу, считай, что доктор тоже найден.
— Погоди, Зухур, не горячись, — остановил друга комбат. — Здесь все надо тщательно продумать. Сядь-ка. — Он хлопнул по ящику. — Слушай, куда Атикулла должен был принести Ахмада?
Зухур подвинул карту, отыскал коричневый квадратик дома лекаря Тимур Шаха, уткнул в него кончик карандаша. Место было рядом с одним из обведенных Цветовым кругов, и комбат тут же очертил овалом примыкающее к дому Тимура ущелье.
«Может, и Володя там? — мелькнула надежда. — Держись, друг».
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
— Главное для тебя, Карим, — не побиться в темноте и не растерять людей, — сказал на прощание Цветов хадовцу. — Сколько у тебя сейчас фонарей?
— Наших тридцать и твоих сорок семь. — Карим перезатянул ремни. — Ну что, пойдем?
Карим, Зухур и Цветов подошли к строю сарбазов. Цветов вгляделся в лица солдат, которым предстояло в темноте прыгать с бронетранспортеров: лица как лица, большей частью утомленные, с плохо выбритыми щеками. Сумеют ли они выполнить задуманное? Мирзе ведь сразу донесут, что из лагеря вышли машины, десятки слухачей прослушают их путь, отметят, где они остановились или притормаживали. И именно на этом командиры решили сыграть: десант покинет машины на полном ходу, и бронетранспортеры, ни разу не остановившись, придут в лагерь — обыкновенное ночное занятие, которое так любят шурави. Единственное, на что надо надеяться, — чтобы не оказалось под колесами мин. Но иного способа покинуть лагерь незамеченным отряду в сотню человек практически нет.
— По машинам! — подал команду Карим, и солдаты бросились к своим номерам.
В это же время старший лейтенант Буров вывел свою роту к опустевшим палаткам афганцев, рассредоточил ее. Луч прожектора с головного бронетранспортера вроде бы случайно выхватил снующих у палаток людей: пусть видят с гор, что из лагеря выходят одни машины.