Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 7)
— Про все вы тут слышали, — добродушно проворчал Гусев.
Они втроем, не спеша, двигались от хаты к хате, стучались; в хатах смотрели, как устроились красноармейцы, толковали с хозяевами. Руденко просил их не спать эту ночь, помочь караулам — нехай, мол, бойцы как следует отдохнут перед боем.
Добровольцев набралось человек двадцать. Охотно одевались, выходили в ночь — морозную, звездную. Громко перекликались между собой, балагурили с красноармейцами.
— Штоб глядели у меня! — покрикивал на мужиков Руденко.
— Нехай спят! Не маленькие, ясно.
— Понимаем, что к чему! — неслось из толпы…
Гусев с Васильченко вернулись в дом Руденко; семья хозяина уже спала. Руденко повел командиров в горницу, указал им при свете каганца на высокую, со взбитыми подушками кровать.
— Лягайтэ туточки. На перине небось сто годов не спал, командир?
Гусев, стаскивающий с ног сапоги, засмеялся расслабленно:
— На простынях-то забыл когда спал… — Сконфуженно потянул носом: — Ноги бы помыть, а, хозяин? На такую постель… Ты бы нам где попроще постелил.
— Лягайтэ, лягайтэ! — замахал Руденко руками. — Какие там ноги!..
…Разбудили Гусева под самое утро. Он в мгновение, по военной привычке, подхватился, цапнул рукою одежду, с холодом в груди ощутив вдруг, что нет под гимнастеркой привычного и твердого бугорка нагана. Не было рядом и Васильченко. Стояли перед Гусевым какие-то темные рослые фигуры, и одна из них, в пышном малахае, грубо тыкала ему в грудь дулом винтовки. Внесли лампу.
— Ну, здорово, командир! — хохотнул широкоплечий рослый человек в коротком кожушке. Он стоял перед Гусевым в вольной позе, картинно отставив ногу, придерживая рукой шашку в белых ножнах. — Спишь, значит? А кто ж бандитов ловить будет, а?
Стоящие рядом с ним мужики загоготали.
— Вы… Вы кто? — Гусев попытался встать, но дуло винтовки безжалостно откинуло его к стене.
— Мы-то?.. Мы кто? — повернулся рослый к бородачам. — Я, к примеру, Колесников Иван Сергеевич, слыхал, может, про такого? А? А ты — Гусев. Так? И собирался меня убить.
Колесников выхватил вдруг из ножен клинок, замахнулся.
— Не надо тут, Иван Сергеевич! — завопил, выскочив из-за спин мужиков, Руденко. — Бабе постелю спортишь. На дворе лучше. Дай-ка я сам его… сам поймал, сам и решу.
Гусева схватили, вытолкали босого во двор, забитый какими-то людьми, пешими и конными. У крыльца, скорчившись, лежала белая фигура.
— А вот и комиссар твой, — злорадно хихикнул Руденко. — Недоверчивый, не то что ты. Все по нужде ходил… Ну да отходился.
Поднималось над Криничной хмурое холодное утро. Улицы села были заполнены конными — они носились взад-вперед, палили из обрезов. У домов кучками жались полураздетые красноармейцы, выскочили кто в чем спал.
— Оружие всё собрали? — зычно крикнул кому-то Колесников, и тотчас подскочил к нему верховой, радостно и громко доложил:
— Все наше, Иван Сергеевич! И пулеметы, и винтовки. Патронов тож немало… Криничанских вооружаем. Ну и голова у тебя, атаман. Это ж надо — без единого выстрела три роты красных под корень!
Колесников, усмехнувшись, вскочил на поданного ему Опрышкой коня. Ткнул плеткой в сторону Гусева:
— Командира и комиссара — в расход. А рядовых раздеть до белья и нехай дуют на Россошь, доложатся Мордовцеву с Алексеевским, как они Колесникова били… Ха-ха-ха…
На рассвете этого дня[1] особый полк под командованием Аркадия Качко занял Новую Калитву. Бандитов в слободе не было. В домах жались по углам женщины и дети, старики. Никто из них не мог толком ничего сказать: где так называемый Новокалитвянский повстанческий полк, сколько в нем людей, конных или пеших, какое у них вооружение, куда ушли… Выяснилось только, что полк снялся из Калитвы вчера вечером, а куда и зачем пошел — одному богу известно.
Качко, расположившийся со штабом у церкви, в добротном доме, нервничал, терялся в догадках. К назначенному Мордовцевым часу к Новой Калитве не подошли отряды Гусева, не было никаких вестей от Георгия Сомнедзе, не дал о себе знать Шестаков. Новая Калитва пуста, сражаться здесь не с кем. Тихо было и на хорошо видных сейчас буграх Старой Калитвы: мирно дымили трубы, в серое блеклое небо вяло поднимался малиновый диск солнца.
И все же бандиты были где-то поблизости, Качко это чувствовал. Он поднялся на колокольню, осмотрелся в бинокль: позиция его полка была невыгодной. Новая Калитва сгрудила дома в котловине, вся округа — широкое, меловое в основном, плато — изрезана балками, оврагами, лощинами — подбираться по ним к слободе очень удобно. И вполне возможно, что в балках этих давно уже притаились отряды Колесникова…
В это время показалась со стороны Старой Калитвы многочисленная конница с пулеметными тачанками; конники спешились на окраине Новой Калитвы, ринулись в атаку. В тот же момент в тылу полка раздался дружный залп: поднялись из балок цепи. Запылила конница и со стороны Криничной…
Качко понял, что его полк берут в «клещи», что, займи он оборону в центре слободы, у церкви, попытайся противостоять явно превосходящим силам… Нет, долго не продержаться.
«Где же Гусев? Шестаков? Сомнедзе?» — злился Качко, досадливо разглядывая карту: так трудно было ориентироваться по ней — не тот масштаб, на сгибах стерлась, названия населенных пунктов читаются с трудом.
А вокруг гремели выстрелы, падали раненые и убитые красноармейцы; кто-то поблизости громко стонал, звал санитара…
— Товарищ команди-и-р! — кричал с колокольни наблюдатель. — От Терновки новые конники скачут, может, наши-и…
Качко и сам видел этих конников — эскадрон, не меньше. Эскадрон шел наметом, в поднявшемся уже солнце хорошо были видны взблескивающие клинки, доносился до слуха высокий, смешанный с конским топотом многоголосый и дикий рев: «А-а-а-а-а…»
— Бандиты это, — сказал себе Качко. — У нас нет конницы, откуда ей взяться?
Теперь стало очевидным: надо выводить полк из сжимающегося кольца, иначе он будет вырублен.
«Да, Колесников умеет воевать, — думал Качко, снова углубившись в карту, намечая путь отступления. — Штаб наш явно просчитался, мы недооценили его способности. Колесников перехватил инициативу, не дал нашим отрядам соединиться…»
А бандиты наседали на полк. С тачанок были сняты пулеметы, тупорылые «максимы» поливали теперь смертоносным свинцом улицы Новой Калитвы — красноармейцам нельзя было поднять головы. Забил с тыла ручной пулемет, пули злобно грызли красный кирпич церкви, сыпалось на головы бойцов мелкое крошево; сколок кирпича больно секанул Качко по щеке, капнула на руку кровь.
Да, надо было отступать, изменить тактику. Глупо же гибнуть в этом мешке, не выполнив боевой задачи, не попытавшись соединиться со своими. Качко не знал еще, что Колесников за минувшую ночь не только разоружил отряд Гусева, но и вырезал в Терновке отряд Сомнедзе, разгромил отряд Шестакова…
Полк Аркадия Качко с боем и большими потерями вышел из окружения, двинулся через село Цапково на Талы, а оттуда — на Журавку, в Митрофановку.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Распоряжение губчека — подыскать человека и заслать его в логово Колесникова — начальник Павловской уездной чека Наумович получил сразу же после разгрома отрядов Гусева, Сомнедзе и Шестакова. Тон шифрованной телеграммы был обеспокоенным: Алексеевский, видно, понял, что Колесникова так просто не возьмешь, что борьба с ним предстоит затяжная, кровопролитная и надо срочно менять тактику, не лить кровь понапрасну. Конечно, всех этих слов в телеграмме не было, но они легко читались между строк, чувствовались. Наумович был опытным работником, хорошо понимал, что Колесников представлял для губернии большую опасность — рядом находился Антонов… Да, Алексеевский прав: надо срочно что-то предпринимать здесь, на месте, искать выход. Колесников с таким же успехом может разбить новые красноармейские формирования, а они собраны, как говорится, с бору по сосенке, слух о его победе разнесся по округе с быстротой молнии, полки его растут, крепнут, у бандитов с каждой победой прибавляется оружия, боеприпасов…
Наумович — худощавый, с болезненным цветом лица, невыспавшийся (телеграмма подняла его с постели в четыре часа утра) — мелкими быстрыми шагами ходил по тесным двум комнаткам уездной чека, где на диванах спали два его сотрудника, Макарчук и Карандеев, тер ладонью левую сторону груди — с неделю уже сильно болело от перегрузок сердце, мучила бессонница. Работа последних месяцев изнурила, издергала — частые переезды с места на место, постоянное напряжение нервов и души, телефон, поднимающий в любое время суток…
Да, все это было так, и все же на здоровье сейчас жаловаться было некому и некогда. Те несколько человек, которые находились по заданию Наумовича в банде Колесникова, в меру сил и возможностей информировали чека о некоторых намерениях повстанцев, сообщали нужные сведения, но их было недостаточно. Колесников вел боевые действия успешно, банды держали в постоянном напряжении всю округу, железнодорожные станции, общественные ссыпные пункты, деревни и хутора, они были трудноуловимы, появлялись внезапно, уходили быстро. Логично предположить, что Колесников и его штаб создали разветвленную и надежную агентурную сеть, имеют во многих хуторах своих осведомителей, чувствуют себя хозяевами положения. Бандам надо противопоставить смелую чекистскую разведку, нужно внедрить в Старую или Новую Калитву своего человека, добиться там расположения, получить доступ к интересующей чекистов информации.