Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 61)
Семенов тихо вскрикнул:
— Саша!
Сашка, снимавший с убитого автомат, обернулся и не долго думая дал пинка немцу, который удивленно крякнул, невольно повернул лицо к новой опасности, и Сашка ударил его автоматом.
С минуту они стояли, приходя в себя и прислушиваясь, потом оттащили немцев в сторону, чтобы их нашли как можно позже, и снова стали пробираться к реке.
Наконец среди запахов гари и смерти им показалось, что они почувствовали свежий, чуть отдающий тиной запах реки, и впереди и внизу блеснуло что-то большое и черное.
Увязая в песке, они подползли к Волге и, ни о чем не помня в эти мгновения, опустив лица в катящуюся мимо реку, пили ее прохладную воду.
Порвав свою одежду, они связали несколько бревен и, привязав к ним поясными ремнями Семенова, оттолкнулись от берега.
Чем дальше они плыли, тем яснее понимали, что вода в Волге не прохладная, а холодная, у них уже зуб на зуб не попадал, а Семенов от испытанной и испытываемой боли, от холода потерял сознание и безжизненно лежал на плотике. Сашка подложил ему под голову свои сапоги, чтобы он не захлебнулся.
Могучее волжское течение сносило их в сторону. Алексею казалось, что они плывут уже многие часы, он машинально греб правой рукой, и на него все больше накатывало какое-то отупение, в котором соединились усталость и голод с переохлаждением в осенней реке, и он не заметил, как оторвался от плота. Обнаружив, что плывет один, он хотел было крикнуть, но не стал — у Сашки, тянущего сейчас бревна с привязанным Семеновым, сил не больше, чем у него, и он не имел права просить помощи. Сжав зубы и трезвея от опасности, Алексей из последних сил поплыл туда, где должен был быть берег.
Вязкая и упругая вода тяжело поддавалась взмахам его рук, и с каждым взмахом он все меньше верил, что выплывет.
Он не заметил, когда начало светлеть небо, но вдруг берег оказался совсем рядом, и он ощутил под ногами легкий, как тополиный пух, песок, ему показалось, что он сейчас может выбежать на берег, но как только скатывающаяся вода с плеском отпустила его, он тут же снова рухнул в нее и, захлебываясь, пополз по дну. У него давно уже не было сил, и он сам не мог бы объяснить, как он плыл под конец, но сейчас силы оставили его вовсе, и, медленно рухнув у речного плеса, он потерял сознание.
Он пришел в себя оттого, что почувствовал кого-то рядом с собой. Он дернул пальцами, забыв, что автомат лежит на дне реки, увидел над собой опасливо-настороженное молодое лицо бойца и успокоился.
Его заметили с береговой зенитной батареи. Посланным за ним двум бойцам, в недоумении стоящим сейчас около него, он казался каким-то странным и необыкновенным пришельцем из другого мира.
Он улыбнулся и прошептал, думая, что говорит громко и его могут слышать:
— Сашка?.. Семенов?..
Владимир Петров
ПЕРЕСТРОЙКА
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В светлом кабинете секретаря комсомола вот уже сорок минут неспешно тянулось плановое заседание. Было тихо, тепло, все уныло слушали Валерия Померанцева:
— Отлично потрудились… Всегда бы так… — Иногда Померанцев робко посматривал на секретаря парткома и вопросительно улыбался при этом, как бы спрашивая: правильно я говорю, Александр Ефремович? Но Гор был внешне равнодушен: смотрел в незашторенное окно, за которым ярко сияли огни механических цехов, перемигивались сигнальные фонари автомашин, седовато клубился пар над металлургическим производством.
— Все ясно, Валера! Кончай! — приложив ладонь к груди, умоляюще воскликнул Юра Макеев, комсорг строительного цеха. — Зимняя сессия на носу.
Заседание комитета комсомола шло после напряженного рабочего дня, комитетчики устали, да и какой прок от этой говорильни!
— Я все сказал, Александр Ефремович, — склонился к секретарю парткома Померанцев. За два года работы секретарем он прекрасно изучил крутой характер Гора и предпочитал отгораживаться от укоров за неурядицы в заводской комсомольской жизни показной уважительностью. — Я закончил, — тихо, с интонацией прилежного ученика повторил Валерий, аккуратно придерживая галстук, чтобы он не качался перед строгим лицом Александра Ефремовича.
— Вопросы, замечания есть? — тут же чеканно спросила томившихся от безделья членов комитета заведующая сектором учета Ирина Дудецкая.
— Замуж тебе, Ирка, пора, — буркнул невпопад кто-то.
Но веселого оживления не последовало: все эти рейды проводятся ежемесячно и уже порядком надоели своей безликостью. Если бы не комсомольский актив завода, сорвали и этот рейд. Ходили, смотрели, записывали, а результат — ноль в квадрате.
Высокий, широкоплечий Гор встал по-спортивному пружинисто. Чуть склонив моложавое для своих неполных шестидесяти лет лицо, он раздумчиво, твердо произнес:
— Верно, комсомольцы. Рейд проведен успешно. Выявились не только упущения в хранении материальных ценностей, но и некоторые пути к исправлению недостатков…
Все прекратили перешептывания: секретарь парткома дважды орденоносного экскаваторного завода не из тех руководителей, которые приходят на комсомольский комитет только с поздравлениями. Остановившись посередине комнаты, Александр Ефремович с нажимом продолжал:
— Этот год, ребята, вы знаете не хуже меня, для нас…
— А можно задать вопрос? — внезапно оборвал секретаря парткома крепкий молодой голос.
Гор недовольно обернулся к плотному русоголовому парню, смерил его удивленным взглядом: Александр Ефремович не любил, когда его прерывали на полуслове. Однако он легким кивком разрешил задать вопрос.
— Извините. Вот вы с Померанцевым отметили позитивность рейда, хорошо. А какие конкретные меры будут приняты по нему? Накажут виновных? А то ходим, отмечаем, говорим, и все остается по-старому.
— Твоя фамилия?
— Михайлов Игорь. Комсорг сборочного цеха.
Гор утомленно, с досадой выговорил выжидательно застывшему Померанцеву:
— Валерий Ильич, ты объяснил новым членам комитета, как используются результаты рейда? Или все надеешься, что этим займусь я?
— Объяснил он. Теоретически! — усмехнулся комсорг отдела главного конструктора. — Нас же интересует практическая сторона, которая от Померанцева не зависит.
— Вот именно! — возбужденно вскрикнул вихрастый Юра Макеев. — У меня почти все комсомольцы после армии, им нравоучительные беседы ни к чему. Словами они сами кого хочешь задавить могут. Им нужна наглядная агитация, дела! А дела на точке замерзания! Вот и пришлось мне чуть ли не за шиворот тащить их на этот рейд!
— Та-ак… — Секретарь парткома злился. Во-первых, времени в обрез — надо спешить в горком на совещание; во-вторых, ему буквально не дают рта раскрыть; в-третьих, разговор становится неуправляемым. — Продолжай, — строго сказал он комсоргу сборочного цеха.
— В прошлом году был такой же рейд, — торопливо, боясь, что перебьют, зачастил Игорь. — Мы обнаружили на задах заводского двора брошенные железобетонные перекрытия и десять станков. Записали. Прошел год. Перекрытия полопались, станки поржавели. Как это понять? Борьба за дисциплину?
Сидевший в дальнем углу заместитель секретаря комитета комсомола завода Станислав Сидорин показал Игорю большой палец: дескать, не трусь, все идет нормально.
— Как понимать? — пристально глядя в озабоченное лицо комсорга сборочного, загудел Гор. — На твоих глазах ржавеют станки, а ты просто констатируешь факт… Уж не взять ли мне кусок рубероида и накрыть станки?
— Вы не правы, Александр Ефремович! — горячо воскликнул комсорг отдела главного конструктора. — У каждого своя ра…
Гор властно оборвал его:
— Не надо удивлять меня тем, что врач должен лечить, а милиция ловить преступников!.. По результатам прошлогоднего рейда ряд проштрафившихся руководителей мы — партком — привлекли к ответственности. По результатам этого рейда опять…
— Гнать надо таких руководителей, — глухо пробормотал Юра Макеев.
— За халатность и расхлябанность мы гоним из партии, из комсомола, из секции аэробики, но не с завода, — взяв себя в руки, спокойно остановил комсорга строительного цеха секретарь парткома. — Запомни, Макеев, не у всех все получается. Учить, воспитывать — вот наша задача — партии и комсомола. А если мы не хотим, тогда… Тогда, Макеев, — глубоко и сокрушенно вздохнул Александр Ефремович, сдерживая улыбку, — мы возьмем тебя на поруки. Для первого раза.
Все весело рассмеялись: сонливость и скуку словно ветром сдуло. Гор дружеским толчком в грудь посадил покрасневшего Макеева и, бросив быстрый взгляд на часы, добродушно кивнул смутившемуся Михайлову.
— Да, ребятки милые, шире, шире надо вовлекать молодежь в общественную жизнь. Она формирует характер бойца. Экономика сейчас самая важная линия нашей борьбы с империализмом… Потолковал бы я с вами еще, но некогда. Главное, на чем мне хочется заострить ваше внимание, это то, что годовой план находится под угрозой срыва. Завод в критическом положении! Постарайтесь, чтобы в оставшиеся до конца года дни молодые рабочие выложились до упора. И активнее живите в производстве! Готовьтесь к переходу на новую бригадную форму работы.
— С коэффициентом трудового участия? С КТУ?.. На единый наряд?.. — тут же засыпали ребята секретаря парткома вопросами: о новом — коллективном методе работы уже с лета говорят на разных собраниях.