Николай Иванов – Суворовец Воевода. Боец республики (страница 4)

Встрепенувшись от озарения, захлопал по карманам. Спичечный коробок оказался на месте! Счастье, что пожадничал и не подарил его весь в порыве благодарности майору-артиллеристу.

Широким охватом наклонил звенящие от солнечного накала, иссушенные жарой стебли. Поднёс спичку к коричневым ковыльным метёлкам. Те охотно затрещали бенгальскими искрами, по-новогоднему щедро делясь пламенем с соседями. Ветерка вполне хватило для поддува, несколько огненных разгоревшихся языков даже бросились по-детски обниматься с хозяином, и услышавшему треск собственных подпалившихся бровей Артёму пришлось отмахиваться от всполохов, как от назойливых слепней. Зато изнывающей от жары степи в радость хоть что-то изменить в опостылевшей от однообразия жизни. И роли не играет, ливень обрушится сверху или пойдёт гулять по её просторам пожар.

Артём пробежал вперёд, поджигая всё новую и новую вымахавшую по пояс траву и придавая огню нужное направление. Пожар оказался верховым, нижняя трава, ещё сохраняющая зелень и островки белёсой полыни, только дымила, но это как раз и требовалось, чтобы под белёсой завесой добежать до террикона. Его срезанная верхушка манила защитой и подсказывала, что вокруг живут люди: пики уменьшают, чтобы не платить жителям за превышение экологических норм. Но там и надежда на спасение!

Однако беглец нашёл в себе силы отвернуть от горы и вновь податься к лесополосе. К самому её хвостику, где в редком ситечке деревьев его точно искать не станут. Полезут в заросли акации и в копанки, в гаражи, полынь и частный сектор, а он дождётся темноты и спокойно выйдет к своим. Вот Матвеич обрадуется добытым сведениям…

«Матвей» захлопнул наручники на запястьях Артёма, едва того с обгоревшими бровями, с красными от дыма и бессонницы глазами привели в штаб после полуночи.

– Запереть! Не спускать глаз! – взревел вместо «ура» и обнимашек командир.

– Я супчика принёс. Бульончик, – растерянно пролепетал Артём, но подарок ещё больше разъярил «Матвея».

– Какой к чёрту супчик! – грохнул он кулаком по столу. Неизвестно, по какой взаимосвязи качнулась на проводе и замигала лампочка, заставив присутствующих замереть. Даже прыгавший рядом от счастья Шнурок плюхнулся на поджатый хвост. – Нервы в ошмётку и язву желудка ты всем нам принёс, а не бульончик!

– Товарищ командир…

– Я командир для тех, кто исполняет мои приказы, а не самовольничает! Под арест!

Артём сжал губы. А вы, товарищи начальники, знаете, где он был, что видел и испытал! Его сто раз могли убить, но он сам отправил на тот свет воскресного картавого маньяка. Что же сами не сделали этого за всё лето? Ждали, когда он пойдёт в самоволку? Но теперь он точно ничего никому не расскажет. И про карту артиллериста тоже, потому что майор – нормальный мужик и предавать его западло, хоть он пан и враг. А утром, когда у «Матвея» кончатся психи, он уйдёт со Шнурком на другой блок-пост. Или перейдёт линию фронта и станет воевать в тылу врага один. Справится. И получше, чем под чьим-то присмотром…

Силы, мысли и обиды кончились, едва голова коснулась подушки, а Шнурок свернулся калачиком за спиной, прогревая её хозяину до живота. Не услышал и не почувствовал, как запанцирил по крыше долгожданный дождь, как сняли наручники и укрыли одеялом вместе со Шнурком. Мог, возможно, проспать целые сутки, но подъём на блок-посту – он общий и для арестантов.

Вошедший в землянку крёстный выпустил собаку, протянул Артёму миску с подогретым трофейным супом. Тот потянулся за ложкой, но в памяти всплыл холодный ночной приём, и он демонстративно задвинулся в угол нар. Он не станет ничего есть, пока… пока… Даже если командир, по большому счёту, и прав, но арестовывать как жулика или предателя…

– Ешь давай, – не принял обидчивого выражения лица дядя Степан. – Дорога дальняя.

– Какая дорога?

– Асфальтовая. Едем в Москву. Спички покупать. Вон, осень наступила, для костров потребуются…

Прозвучи известие в другой день, можно подпрыгнуть от радости до бревенчатого потолка. Но сейчас поездка таила подвох и никакие спички ситуацию не спасали. Поэтому никуда он не поедет. К тому же надо отследить, не заменит ли кто картавого в следующее воскресенье. Вдруг найдётся новый желающий продолжить традицию, а где и как разворачивают «Василёк», никому неведомо. А он, в случае необходимости, готов вновь добраться до узкоколейки и уничтожить любого отдающего команду на стрельбу.

– Я не поеду, – сообщил крёстному Артём. Под арестом вечно держать не станут, в конце концов, сделает подкоп. А кто хочет, пусть едет хоть в Москву, хоть в Киев. Он сам решит, чем заниматься.

Утвердиться в решении не дал вошедший командир. Опережая вернувшегося Шнурка, присел на нары, обнял Артёма и дружески похлопал по спине. А вот это лишнее. Спину всю ночь грел и прикрывал Шнурок. Он не предаст…

Словно подтверждая грустные выводы, «Матвей» после ласки снова захлопнул наручники на потерявшем бдительность подчинённом. И подтолкнул к двери: пора!

Солнце, растолкав локтями ночные тучи, вывалилось в бездонный небесный провал на окопы, пулемётные гнёзда, ходы сообщения. Рискуя получить по лбу обитой войлоком дверью, попыталось даже заглянуть в землянку: я здесь, меня рано списывать со счетов. Ещё почти лето, ещё можно смотреть на мир с улыбкой.

Выстроенный перед землянкой личный состав «Тэшки» смотрел на Артёма с сожалением.

– Товарищи, – не давая времени на разговоры, командир приобнял парня. Тот дёрнулся, освобождаясь от лживой командирской заботы, но «Матвей» пальцев не разжал. – Вспомним: сегодня первое сентября. Давайте поздравим Артёма с началом учебного года. Как-никак, а выпускной класс.

– А наручники при чём? – раздалось из строя. Ополчение – это не воинское подразделение, бойцы взяли в руки оружие по внутреннему убеждению, а не по призыву. И таким не прикрикнешь, чтобы отставили разговорчики в строю! Имеют право и спрашивать.

– Гав, – подтвердил недоумение с левого фланга и Шнурок.

– Артём сам попросил так сделать, – пальцы бывшего шахтёра впились в плечо арестанта так, что тот присел от боли и согласно закивал. – Знает, что по своему характеру может сбежать даже от крёстного. Но при этом он умный парень и прекрасно понимает, как важно учиться. Война когда-то закончится, и Республике потребуются грамотные офицеры, способные защищать её, когда мы с вами уйдём на «дембель». Вот Артём Воевода и попробует поступить в суворовское училище. Пожелаем ему удачи и возвращения с офицерскими погонами.

Степан Ильич показал строю синюю папку: всё истинно так, документы сопровождения готовы. Ополченцы захлопали, заставив взлететь с веток птиц и перемяться застывшими лапами собачку. Аплодисменты послужили сигналом и для уазика, завёлся с пол-оборота. Подошедшие сослуживцы выстроились в очередь обнять отъезжающего счастливчика, хотя и сжатого мёртвой хваткой командиром.

– Не обижайся, – впервые соучастно прошептал «Матвей» на ухо Артёму. Даже ослабил плечо. – Не подведи нас в России. Помни всегда: ты – боец Народной Республики! Пройди всё с достоинством. А мы… мы будем скучать за тобой.

За такие слова обнять бы Василия Матвеевича, но оковы на запястье не разжались, напоминая об унизительном положении. Неужели нельзя было по-человечески всё решить? Конечно, он бы всё равно сбежал, но чтобы так, как шелудивого кота, изгонять с войны!.. Хорошо, вывозите, но на границе он всё равно даст дёру. Даже без документов из синей папочки. Мало ли домов и бумаг сгорело у людей во время обстрелов. Выпишут новые.

Из происходящего ничего не понимал лишь Шнурок, заискивающе заглядывающий в глаза каждому. Так и не выросший по размерам во взрослую собаку пёс сердцем чувствовал тревогу хозяина. Перед посадкой в уазик прыгнул на грудь Артёма, принялся лизать лицо, заскулил. Командир с усилием оторвал дворняжку, прижал барабанившие в воздухе лапы. «Но ведь всё хорошо, всё в порядке?» – умоляли о подтверждении собачьи глаза.

– Всё хорошо, – подтвердил «Матвей».

Шнурок не поверил, вырвался и помчал, истошно лая, за машиной. Не давая Артёму оглядываться, Степан Ильич привалил его к себе, закрывая уши.

– Я вернусь. Ты жди, Шнурок, – прокричал прижатый к прикладу автомата Артём. Вырваться не получилось, он укусил волосатую руку крёстного, но тот перетерпел боль, не ослабил хватку. – Всё равно убегу, – пригрозил уже конвоиру.

Однако связи у «Матвея» оказались настолько высокие, что наручники крёстный не снял даже при пересечении границы. Пограничники что свои, что на российской стороне читали какую-то сопроводительную бумагу, улыбались и давали «зелёный коридор» конвойной парочке.

Ключик на «браслете» щёлкнул, разъединяя металлические кольца на запястьях, лишь в автобусе. Артём уткнулся лбом в стекло, не реагируя ни на слова крёстного, ни на предлагаемые им бутерброды. Хоть за Полярный круг вывезите, хоть в Гималаи, а он всё равно вернётся домой. При малейшей возможности.

Она представилась только в Москве на автовокзале. Уверовав, что крестнику отныне деваться некуда, Степан Ильич в ожидании открытия метро припал к киоску, высматривая за стеклом диковинные коробки спичек. Внутренне согласился на непредвиденную растрату, указал на коробок с тиснёной прессом этикеткой Кремля: