Николай Иванов – Контрольный выстрел (страница 74)

«Иди, иди. Еще немного, совсем немного, вот тут самое подходящее место, ровное, а далее уже развалины, остатки стены — тебе все равно никуда не деться».

Точно прислушиваясь к непроизнесенному приказу, она идет прямо, и то, что стелется над землей, хоронясь в тумане, следует за ней, тихо-тихо, но уже вырастая на глазах, точно поднимаясь на задние конечности, становясь прямо.

Под каблук, должно быть, попал камень, женщина, охнув, осела на одну ногу, потеряла равновесие — и в этот момент взметнулась в воздух бесформенная тень, сгустившийся туман. Что-то лязгнуло железно, вхолостую, глухо грянул выстрел, второй — и тотчас опало наземь тяжелое тело.

…Он лежал бесформенной кучей, растянувшись на брусчатке, огромный, больше любой собаки, волка, с пони ростом, распространяя тяжелый запах мокрой шерсти. Было отчетливо слышно прерывистое его, с присвистом, дыхание.

— Ну-с, чью голову вешаем на стенку? — черно пошутил Крячко, присаживаясь на корточки.

— И этот человек учил меня этичности, — хохотнул Гуров, извлекая перчатки и натягивая их. — Ты мне составь как-нибудь реестрик твоих убеждений, я иной раз теряюсь.

— Ладно тебе. Где голова-то у этого… этой… Что это вообще?

— Сейчас узнаем. Иди пока, глянь — Лера цела?

— Цела, цела, — отозвалась женщина. Она уже поднялась, сняла тюрбан, под которым скрывался шлем, стащила и его, короткими волосами встряхнула. Теперь, стоя на одной ножке, как заправская балерина, рассматривала одну из туфель:

— Ах, батюшки, каблук. Жаль, сломала.

— Вы железная леди со стальными нервами, — не сдержался, польстил Крячко.

— Да после стольких-то дней анабиоза куда как приятно встряхнуться, — отозвалась она беззаботно, отламывая и второй каблук.

— Стас, посвети, — напомнил о себе Гуров.

Крячко включил фонарик и, вглядевшись, присвистнул:

— Вот это да-а-а-а. Смотри-ка, какую зверь споймали.

На земле лежал, скорчившись, человек в лохматом маскхалате типа «леший», топорщившемся клочьями вплетенной, курчавой, густо пахнущей шерсти. Гуров, сориентировавшись, где должна быть голова, раздвинул лохмотья — и при свете фонаря показалось хорошо знакомое лицо, с крупным носом, нежной белой кожей, в обрамлении светлых кудряшек. Из края рта сочилась кровь.

— Стас, договаривались стрелять по конечностям, — деликатно напомнил Гуров, вздыхая. Так и есть, и на белой «шерсти», ниже груди, расползалось красное пятно.

— Я и стрелял, — отозвался Крячко.

— Это не конечность.

— Неужели? Прости, промахнулся.

Быстро, споро обыскивая лежащего, Станислав расстегнул молнию маскхалата, присвистнул снова и, сказав «я звонить», умчался с максимально возможной скоростью по знакомому маршруту, во флигель, к телефону с бляхой Народного комиссариата связи.

Там тотчас поднялась кутерьма. Было очевидно, что Станислав, добравшись до телефона, не ограничивался тем, чтобы просто набрать «сто двенадцать», а куражился над деморализованной, теперь уже беззащитной хозяйкой. Понять, что там творится, было легко: вспыхнул свет, прогудел крячковский голос, что-то лепетала, по обыкновению заикаясь, Катя, дверь флигеля тихонько отворилась, и сама Катя вышла в сад.

Из одежды на ней только и было, что призрачно-белая ночная рубашка и шерстяной платок на плечах. Она извлекла только что затычки из ушей и теперь стояла, прислушиваясь, на пороге, с керосиновой лампой в руке, трепетно вглядываясь в темень, — эдакий светлый мотылек и заманчивая добыча для ночных чудовищ, таящихся во тьме.

— И-ильюша, — позвала она тихонько, ломким голосом, каким говорят после плодотворной истерики. — Илья, где ты? Иди, я больше не сержусь. И-илья! — Ясное дело, никто ей не ответил, глупой.

Катя, поколебавшись немного, сошла-таки с освещенного пятачка, с порога, маленьким привидением прошелестела по брусчатке, боязливо оглядываясь. Лев Иванович, намертво придавив хулиганское желание завыть, откашлялся и максимально корректно предписал:

— На что вам, мадам, этот убогий? Шли бы вы домой, простудитесь.

— Лев Иванович, это вы? — Она подняла керосинку. Сделав еще пару шагов, споткнулась обо что-то металлическое, нагнулась, не без труда потянула вверх странный пресс для пряников, тот самый, похожий на неудобный ухват о двух рукоятках. — Что это?

— А то сами не знаете? — Лера, возникнув подле Катерины, сдернула с шеи платок.

Керосинка светила ярко, и хорошо были видны уродливые шрамы на белой шее. Катерина всхлипнула, рука у нее дрогнула, но Лера перехватила ее, удержала:

— А ну без истерик. Не изображай невинность, твой же артефакт.

Она поддала носком изувеченной туфли валяющийся пряничный пресс, тот самый, с волком, только теперь по периметру формы в нарезные отверстия были вкручены длинные шипы, мастерски выкованные зубья.

— Ну вот и последнее звено, при чем тут кузнец Сорока, — пробормотал Гуров. — А вы, Лера, не очень-то над ней изгаляйтесь, сами-то не лучше.

— Бесспорно, — вежливо кивнула Паскевич, — но коль скоро я пострадавшая, могу себе позволить.

Катя дико повела глазами, издала негромкий возглас, который тотчас перешел в дикий нутряной крик, — она увидела Абдулаева. Упав на колени, бросилась на него, сползла, начала тормошить. Подоспевший Крячко сначала умело и споро оттащил ее от раненого, потом сообщил, что все в порядке, все выехали.

— Надеюсь, они попадут в пробку, — кровожадно заметила Паскевич, ловко и со вкусом пристраивая платок на шею и взбивая его в чудо-цветок.

— Ах, мадам, ну почему вы так жестоки? — галантно спросил Крячко, косясь на это эфемерное, нежное чудо природы, оно же — венец творения.

Лера, безошибочно расслышав в его голосе нечто знакомое, бросила через плечо лукавый взгляд. И по выражению Стасова лица ясно читалось, что внутренне он взвыл и завязался пышными узлами.

— Вам, Станислав Васильевич, откроюсь как родному, — промурлыкала она. — Эта сволочь — мой первый муж.

— Лера, — снова подал голос Гуров, — нам с вами, в нашем возрасте, надо почаще оборачиваться на себя, нежели порицать других.

Паскевич сардонически скривила губы:

— «Нам с вами», «в нашем возрасте». Не очень-то вы любезны, господин полковник. Хотя я вам все равно признательна.

— И я вам, за науку.

— Как думаете, мне понадобится адвокат?

— Если только не передумали разводиться.

— Нет, такой милости я Сан Санычу не окажу. А вот если я чем-то когда-то могу быть вам полезна…

— Можете, — светски отозвался Гуров. — Пожалуйста, не предлагайте больше моей жене никаких деловых проектов. Особенно всего, что хотя бы чем-то отклоняется от традиционных вещей. Прежде всего — ориентации, психологии, пожалуй, что и верований… вы меня понимаете?

Лера заверила, что прекрасно понимает. И более не будет.

Глава 38

В лазарете следственного изолятора было, как всегда, многолюдно. Превалировали разной степени искушенности желтоглазые бывальцы, чьих усилий было бы достаточно для обычных поликлинических врачей, которые, увидев ужасный цвет склер, немедленно бы начали изыскивать различные бичи рода человеческого, от вирусного гепатита до рака печени. Посидят они, симулянты, до первого опытного тюремного врача, который безошибочно поставит диагноз: закапанный в глаз мышиный помет.

Абдулаев же, выбритый, чистенький, тщательно перевязанный, с прочим людом контрастировал. Гуров уже знал от его следователя, что повинился Ильяс лишь в покушении на Валерию Паскевич, лаконично ссылаясь на личную неприязнь, но в детали не вдается, уклоняется вежливо, но твердо.

Между тем ему, сыщику Гурову, было бы крайне интересно услышать именно детали и то, в чем Абдулаев не признается.

— Как чувствуете себя, Ильяс?

— Вполне неплохо, Лев Иванович, благодарю. Рад видеть вас в добром здравии.

— Поговорим?

— Почему ж нет, если не под протокол. Надеюсь, вы не записываете наш разговор?

— В этом нет никакого смысла, — усмехнулся полковник. — Поймите, я и так все знаю, осталось доказать.

— И что же, докажете? — поинтересовался Абдула.

— Возможно. По крайней мере, я постараюсь, — пообещал Гуров.

— Ну что же, это ваш долг. Валяйте, господин полковник, если желаете, то можете начать — я поправлю, если что.

— Будем практиковать, по рецепту Кати, синергию. Итак, каким образом вы убили Томину?

— Ах, эту… в первый раз было проще всего. Битой по голове, как кролика. Негодная тетка была, надутая, как индюк.

— Через доску объявлений нашли?

— Верно, таким образом и вербовал клиентов для Катерины. Вы наверняка знаете, женщины — моя специализация.

— Оставим. Она вам комиссионные платила?

— Нет, конечно.