Николай Иванов – Контрольный выстрел (страница 62)

Все они были сконцентрированы на первом этаже ее собственного обиталища, в далеком прошлом игравшего роль флигеля для прислуги. Хозяйка была помешана на этнографии вообще и именно этих мест в частности. Историю именно этого района Подмосковья она знала до тонкостей и любой вопрос была способна осветить в объемах диссертации.

Поведала, в частности, что Шужкопа — древний финно-угорский топоним, что местные сокровища — все эти березы, ущелья, камни — это то, что чудом сохранилось в результате… на этом месте она запнулась и, явно подбирая слова, залепетала нечто о татаро-монгольском нашествии, опустошившем данные места, а «славяне уже потом пришли».

О том, как чудом вскрылась при раскопке карьеров сама Волчья Яма, засыпанная при постройке здешней церкви, которая, к слову, неоднократно горела, а после революции вообще была взорвана.

Гостям не удалось отвертеться и от созерцания коллекции разнообразных обломков, осколков, ошметков, окаменелостей и прочих объектов, представлявших ценность лишь для специалистов. Чуть повеселее было изучать стародавнюю реконструкцию, хотя, как говорится, кто видел один этнографический музей — видел все.

Все это было расположено на первом этаже Катиного флигеля, тут же стоял длинный деревянный стол, за которым столовались, слушали и смотрели, чтобы не обидеть хозяйку, но при первой возможности напоминали о том, что трудиться им надо.

— Ой, да-да, извините, — спохватывалась девчонка и вела дорогих гостей в помещение, отведенное под канцелярию и бумаги.

Тут все было куда как традиционно: стеллаж с массой папок, стол и стулья.

— Ревизия с комфортом, — изображая добродушного проверялу, заметил Крячко.

— Чайничек вам придется на газовой плитке кипятить, — с сердечным сокрушением заметила Катя, — тут проводка еще старая.

— Катя, вы нам тут санаторий устраиваете, нам ведь не до работы будет, — посетовал Гуров.

— Ничего, ничего. У нас так говорят: жданный гость — радость, нежданный — праздник.

— Хорошая поговорка, — одобрил Станислав и собрался было спросить о том, у кого это «нас», но вовремя осекся. Учитывая местный колорит, как бы не пришлось на своих двоих тут же отправляться на какое-нибудь капище, постигать ответ на неосторожный вопрос.

— Сдается мне, наша Катя помешана на идее великой Финляндии до Урала, — заметил Лев Иванович, когда они остались наконец с глазу на глаз.

— И казалось бы, ей-то с чего? Или все финны раньше были раскосыми и темноволосыми? Хотя да, была бы женщина, а мания найдется, — со знанием дела отозвался Крячко. — Лева, у тебя за какой год бумажки?

По итогам неторопливой, но усердной работы выяснили немного: гражданка Тихая выкупила турбазу в ковидном двадцатом году с торгов, и с тех пор объект не менял ни хозяев, ни ключевых характеристик, и лишь при последней переоценке кадастровой палатой стоимость почему-то подскочила. Причем существенно.

— Нефть нашли, не иначе, — предположил Крячко. — Или, может, это в связи с карьерами? Удобный подъезд, как раз на новые дорожные стройки песок поставлять.

— Или же прибавился новый объект, вот, смотри, — Гуров постучал ручкой по бумаге, — рыбалку запустили.

— Возможно. В любом случае Кате пришлось несладко.

Трудно было не согласиться: если в предыдущие годы по платежкам выходило не более двухсот пятидесяти тысяч — плюс-минус, — то в последний год сумма подскочила до небес.

Тут как раз заглянула обсуждаемая Катя — чистенькая, горящая энтузиазмом, одетая по-походному:

— Мы тут как раз собираемся в поход на Волчью Яму, не желаете присоединиться?

— Мы потом как-нибудь, — пообещал Станислав, подмигнув, — обязательно соберемся, но попозже.

Вернувшись к столу, заметил:

— Удивительная девица, отбитая на всю голову, про таких правильно говорят: не от мира сего. Живет себе в прошлых веках, других этому учит. И всплывает на поверхность лишь тогда, когда грубая действительность грубо требует заплатить какой-то грубый налог. А что, Лева, может, и в самом деле махнем к ущелью, ближе к вечеру? Попугаемся.

Ответа не последовало: коллега сидел, рассматривая некие с виду совершенно обыкновенные бумаги, да так, как если бы на них кровавыми письменами были начертаны тайны мироздания. Это была простая, довольно-таки слепая ксерокопия с паспорта, страница с фото. Изображена на нем — что вполне ожидаемо — Екатерина-свет Алексеевна, только фамилия ее была Радаева.

— Вот это да-а-а-а, — протянул Крячко, — она, оказывается, тоже Баскервиль… может, сестра?

— Отчества-то разные, — заметил Гуров, — но, если исключить совпадение, то, по всему судя, бывшая жена.

— Тогда получается каша индийская: Лера платит налог на недвижимость, которая принадлежит бывшей ее актуального мужа, и красиво эдак — фух! — испаряется блуждать по лесам, в расстройстве и невменяемом виде. И Радаев, шныряя в этих краях, подвергается нападению, следуя отсюда… или сюда?

Станислав быстро по памяти начертил на бумаге схему происшествия с «БМВ» и задумался, покусывая ручку:

— Лева, глянь. Так?

— Вроде бы да, можно уточнить у дэпээсников.

— Так, точно. Я еще подивился, где он колесо умудрился пропороть, на гладком-то шоссе.

— В любом случае, насколько я припоминаю, машина стояла поперек полотна, так что ехать он мог как сюда, так и отсюда.

— Если тупо предположить, что они на пару что-то злоумышляли против Леры, то придется предположить, что девушка Катя — гениальная актриса, — продолжая грызть ручку, размышлял Станислав. — Она дама нервная, чувствительная, чуть что не так — заикается. А как она восхищалась нашей добротой — не прошли мимо пострадавшего! Кто этот пострадавший — даже не поинтересовалась. Если бы она ждала или проводила, то наверняка хотя бы встревожилась.

— Согласен, не актриса она, — поддакнул Лев Иванович отрешенно. Отложив ксерокопию Катиного паспорта, он снова принялся изучать платежки. И наконец заговорил:

— Дураки мы с тобой, Стас. Дураки и мракобесы.

— Точно ли оба? — уточнил Крячко.

— Абсолютно. Какой Волчий день, скажи на милость?

— Двадцать первое ноября.

— Именно. А первое декабря — последний день уплаты налога на имущество. Уловил?

— Не совсем…

— Стас, платежки могут блуждать по банкам чуть не до десяти рабочих дней.

Некоторое время Станислав все еще обдумывал полученную информацию, потом шлепнул ладонью по лбу.

— Правильно говорят: дурь заразительна. Мы-то с тобой распустили метафизику: жертвоприношения, ритуалы, секты-маньяки! Налоговая недоимка — вот это сильно, как известно, сильнее любого колдунства действует как на живых, так и на нежить…

— Да хотелось бы без метафизики, только с укусами-то как быть? Что за клыкастые собачки на Волчьей Яме?

— А это… — начал было Крячко, вхолостую подвигал челюстью и закрыл рот. — Это не знаю. Извини.

Он вдруг запнулся, потирая лоб:

— Лева, а ты, кстати, не заметил такую интересную Катину особенность: столько всего болтая, она избегает произносить слово «волк»?

— Честно говоря, не обращал внимания, — признался Лев Иванович. — Что, правда?

Глава 25

Ближе к вечеру Катя пригласила на чай. Устроились по традиции в музее, за большим, грубо сколоченным столом, и в таком окружении не могла не представиться возможность поговорить по душам.

— В сущности, я ужасно рада, что вы так вовремя с проверкой, — признавалась она, разливая по кружкам чай крепкий, сладкий, настоящий «купчик», — страсть как не люблю одна оставаться.

— Я вот как раз хотел вас спросить, не боязно ли вам тут, — вставил Станислав.

— Угоститесь пряничком, — предложила Катя, поднося блюдо, на котором деликатесы эти высились горкой. — Не покупные, мы тут выпекаем.

Пряники выглядели заманчиво, не особо ровные, видно, что рукотворные, глазированные, в узорах, и аромат от них стоял неимоверный.

— У вас и пекарня имеется? — Лев Иванович, взявший один лишь из вежливости, попробовал и понял, что возьмет и второй. Очень вкусные.

— Не то что пекарня, но печь работает, занимаемся, — призналась директриса. — Только вы не подумайте чего незаконного…

— Не подумаем, — пообещал Крячко, беря третий, со сгущенкой.

— Люди приезжают в музей или там на занятия, надо же их угостить чем-то от души, не покупным, чтобы тепло рук ощущалось, вот и лепим помаленьку. К тому же я подсобрала немало самых аутентичных рецептов…

Она разъясняла Станиславу тонкости подбора составляющих и ингредиентов, тот заинтересованно кивал, Лев Иванович пил чай и размышлял, глядя по сторонам. Поскольку большинство экспонатов были невелики, представлялось интересным рассматривать их, каждый раз находя нечто новое.

Вот, скажем, печка — только сейчас выяснилась несуразица: трубы у нее нет. «Наверное, какая-то этнографическая особенность. Хорошо, что не тут они пряники свои пекут, иначе такая бы чернота накопилась — ввек не ототрешь». Далее — лапти и корзины, почему-то весло и какой-то диковинный предмет, похожий на циркуль.

Рядом с печкой стоит кровать с красивыми спинками, подушками, сложенными в ряд, прикрытыми тонкой паутинкой кружева. На полу лоскутные коврики, сундуки, плетенные из прутьев, немало и другой домашней утвари: тарелки, держалки для лучины, глиняный рукомойник с лоханью под ним, прялка, кадка, ларь — для муки, видимо, ухват или нечто вроде.

Беседа как раз притихла, и Гуров заметил: