Николай Иванов – Контрольный выстрел (страница 40)

— Так это и хорошо, что пошла, — ответил Гуров, выезжая на дорогу. — Теперь мы, по крайней мере, знаем, что девушка решила автостопом вдоль побережья ехать. По крайней мере, насколько я помню, трасса в этом направлении только одна и тянется до самой Алушты.

— Откуда такие знания? — поинтересовался Станислав, но потом и сам догадался. — А, так ты изучал автомобильную карту дорог Крыма, чтобы неделю с Марией по полуострову покататься и с пользой отпуск провести! Я угадал?

— Угадал, — улыбнулся Лев Иванович, внимательно следя за дорогой и указателями, которые вывели его к выезду из города. — В Крыму хороших больших трасс совсем немного, зато проселочных дорог — хватает. Но не думаю, что Корякина поедет куда-то в захолустье. Скорее всего, она попытается выбраться с полуострова.

— А эта Корякина совсем даже не дура, — заметил Станислав. — Не стала в автобус садиться. Знала, что ее маршрут запросто можно по билетам вычислить. Кстати… — Станислав с интересом рассматривал на телефоне карту Крыма. — Она вполне может проехать вдоль побережья до Ялты и, не останавливаясь, отправиться, допустим, в Севастополь.

— Надеюсь, что мы выловим ее раньше, — ответил Гуров. — Перед въездом в Алушту поставят пост и будут досматривать все машины — и грузовые, и легковые.

— Если будет пробка, то можем ее спугнуть и она выйдет где-нибудь на трассе. Тогда думай, в какую она сторону подастся, — нахмурился Крячко.

— Посмотри на карте, где находится поселок Лучистое. На него трасса делает ответвление. Вот на этой вилке, как мне объяснили, и будут стоять посты. Один ближе, другой — чуть дальше поворота на поселок. Так что никуда она не денется…

Эпилог

Светлану Корякину задержали через три часа. Она, как и предполагал Гуров, на попутных машинах направлялась в сторону Ялты, но машины меняла практически в каждом населенном пункте. Чтобы сбить полицию со следа, она даже коротко подстриглась, перекрасила волосы и сменила одежду, задержавшись в поселке Приветном и посетив там магазин и парикмахерскую.

Именно эта ее задержка и позволила Гурову и Крячко добраться до въезда в Лучистое и найти подходящее место для наблюдения.

— Если Корякина вдруг не захочет рисковать и проезжать с кем-то через пост, то она попытается пробраться в поселок и переждать там. Или — попробует выехать с кем-нибудь к Симферопольскому шоссе по дороге через Лаванду. Найти в поселке желающего заработать лишнюю копейку ей будет несложно, — рассудил Лев Иванович.

Он оказался прав. Правда, они и сами едва не проморгали хитрую бестию, которая изменила внешность. Но помог им счастливый случай. Станислав решил выйти и размять затекшие от долгого сидения в машине ноги. Едва он вышел и осмотрелся вокруг, как увидел, что через поле в сторону поселка от трассы шагает какая-то фигура. Издалека никак нельзя было сказать — мужчина это или женщина. Одежду — темную куртку с капюшоном, накинутым на голову, джинсы и берцы — могли носить как мужчина, так и женщина. Сама фигура была коренастой, человек шагал широко и быстро, и Станислав не сразу обратил на нее внимание. Идет себе человек и идет. Мало ли какая у него надобность.

Но вдруг со стороны, откуда-то сбоку, налетел шквальный ветер и заставил фигуру повернуться к Крячко лицом. Тогда-то Станислав и увидел, что это девушка. Думая, что девушка из местных, Крячко решил спросить у нее, есть ли тут где-то поблизости магазин. Он окликнул ее и пошел ей навстречу.

И тут девица, вместо того чтобы остановиться, побежала что есть мочи.

— Скорее садись в машину! — крикнул Лев Иванович, и как только его напарник нырнул в салон, помчался по полю наперерез девушке.

Корякина, а это была она, стала петлять, пытаясь запутать погоню и сбить ее с толку. Но полковник, подъехав к ней как можно ближе, выскочил вместе с Крячко из машины и побежал за Светланой, крикнув, чтобы она остановилась, иначе он будет стрелять.

Стрелять ему, конечно же, не было необходимости. Да и по закону было не положено. А потому он так крикнул для пущей острастки. Хотя и без того знал, что они со Станиславом и так догонят эту полную и не слишком расторопную, хотя и хитрую, барышню. Но его крик и угрозы, как ни странно, помогли. Корякина вдруг, упав на землю, закрыла голову руками.

Наручников у полковников не было, а потому они просто подняли Корякину на ноги и повели ее к машине. К ним по полю на помощь уже спешили два сотрудника ДПС. Но — помощь не понадобилась.

И только когда Корякину посадили в патрульную машину под охрану полицейского, Лев Иванович осмотрелся вокруг и застыл — неподалеку от того места, где они с Крячко бросили машину и помчались ловить подозреваемую, стояло дерево, сплошь усыпанное нежными бело-розовыми цветами.

Места здесь тихие 

Туман, красный туман стоял перед глазами, застилая монитор. То ли давление подскочило, то ли она, женщина разумная, хладнокровная, осатанела как последняя хабалка.

«Спокойно, спокойно. Нет смысла разбивать оргтехнику, это не поможет. Однако… что, черт подери, он возомнил о себе, пустышка небритая, мускулистая, безмозглая?! Я как дура ношусь с его тупым клубешником, все силы, деньги на него трачу, а он там, за океаном хреном машет? Теперь еще и деньги требует, каково? И на что?!»

Она взяла себя в руки, произнесла мягко, проникновенно:

— Уточним кое-что. Я не отказываюсь выдать эти деньги, но хочу знать, на какие цели они пойдут.

«Врать он не умеет и не станет, мозгов не хватит… но Саша, Саша, хотя бы теперь соври. Пусть будет на адвоката, на залог!»

Однако врать он не умел и не стал.

— Прости, я не могу сказать. Просто поверь, что мне срочно нужно два миллиона триста семьдесят три тысячи. Срочно, Лера.

«Ведь своими же руками вытащила его с гор в Москву, отмыла, выбрила, с нужными людьми свела, из всех компотов выручала… да что там! Только моя заслуга в том, что он, добросовестная посредственность, получил заокеанский контракт, заиграл не где-то, а в столичной забугорной команде. Кем бы ты был без меня, Профессор? Сашкой Номер Два?!»

— Ты отказываешься сказать, на что тебе эти деньги. Я отказываюсь их давать, — отчеканила Лера.

— Послушай, это же все-таки мой клуб.

С издевательским сожалением и уже утомленно Лера принялась объяснять:

— По факту этот клуб давным-давно не твой. Подбор игроков, сохранение тренера без повышения выплаты по контракту, выход в плей-офф — все это мои, не твои заслуги. Сейчас в структуре есть лишь один человек, который заключает сделки и доводит их до завершения. И это я.

— Да, ты гениальный менеджер. Но владелец-то я, — попытался встрять он.

— Владелец тот, у кого средства.

— Судя по твоим отчетам, мы в плюсе. Выдели деньги.

— В жизни, Сашенька, всегда приходится чем-то жертвовать. Я, например, жертвую своим временем, занимаясь не тем, что интересно. Мне хоккей твой ни в одно место не впился, равно как и этот клуб. А ты чем жертвуешь?

— Ты утверждала, что интересно…

Стоит ли удостаивать ответом эту наивную ремарку? Лера и не удостоила.

— Теперь, прости, у меня иного рода планы, более близкие мне по духу, да и перспективные. Самосовершенствование, духовные практики, коррекция судьбы… согласись, это куда выгоднее, нежели все ваши глупые скольжения по замерзшим осадкам. Я подумываю о том, чтобы подать в отставку. Буду заниматься своим проектом.

Так, или гуляет цветопередача на мониторе, или на Атлантике шторма, но, по ходу, на этой вечно небритой наглой морде проступают, наконец, желаемые эмоции — смятение, бешенство. Точно. Задело за живое. Вот он уже шепелявит сквозь выбитые зубы:

— Лера, ты моя жена. Занимайся чем хочешь, а прямо сейчас перешли мне два миллиона триста семьдесят три тысячи.

— Я склонна дать отрицательный ответ. И насчет жены. Я полагаю, что после всех этих пикантных историй… ну, ты понимаешь. Нам лучше развестись.

Он вспыхнул, но промолчал, играя желваками, буркалами волчьими поблескивая. Ответил вежливо, по-свойски:

— Развод? Хорошо, старушка, как скажешь.

Настала пора Лере скрипеть зубами, напоминать себе, что:

…Руки сейчас пока коротки, и все равно он никуда не денется, вернется в Россию. Некуда ему податься.

…Пусть сейчас не дотянуться до него, она отыграется, непременно, уж будь спокоен. Обратно в аул свой отправится, с одним чемоданчиком и парой портянок.

…И пусть прямо сейчас аж сердце заходится, как охота видеть его, — ничего. Она человек состоявшийся, самодостаточный, и брак этот — не более чем шутка, прихоть…

«…Вот уже десять лет как первой красавицы. Лера, опомнись. Можешь сколь угодно убеждать, что на этот-то раз любят ради тебя самой, честнее признаться, что нет, не любят».

Пора заканчивать, да поскорее. Есть масса проблем, куда более важных, и решать их надо немедленно, без соплей и сантиментов.

Лера демонстративно глянула на часы, уложила в сумочку телефон, портсигар. Выдержав паузу, нарочито небрежно, неторопливо и сухо произнесла:

— Оставим, мне некогда. Как прилетишь, дай знать, мой адвокат тебе позвонит, — и собралась уж было дать отбой.

Как тут дрянь эта, Сан Саныч, ноль беззубый, прошепелявил вдруг громко и уверенно:

— …И раздел имущества, само собой?

Нет, она сдержалась, не разоралась, не плюнула в эту самодовольную, кривоносую, щетинистую рожу. Просто и даже кротко спросила, что именно он имеет в виду, висельник и голодранец.