Николай Ильинский – Ветвь Долгорукого (страница 17)

– О, ему не повезло, его сельджуки повели в Яффу, в порт, чтобы продать на галеру гребцом…

– Действительно, не повезло, – покачал головой Олекса. – А ведь Пантэрас хороший человек…

– Все человеки хорошие, когда рождаются, а потом растут и делятся на добрых, отпочковываются негодяи, – глубокомысленно рассудил Десимус.

Королевский дворец находился недалеко от храма Господня, на Храмовой горе, где возвышалась большая мечеть Аль-Акса. Видел огромный купол мечети из окна одной из комнат своего дворца и король Иерусалимского королевства Амори I. Дворец его был большой, но по сравнению с дворцом Соломона, о котором столько написано в Библии, – это было всего лишь жалкое подобие. Амори I занимал восточную часть дворца, а в южной еще Болдуин III, старший брат Амори, поселил тамплиеров, не имевших ни своих церквей, ни жилых помещений. Болдуин III был бездетным, и трон унаследовал Амори I. И он, несмотря на натянутые отношения, не выселил тамплиеров, то есть храмовников, которые и назвали мечеть Аль-Акса храмом Соломона, собирая средства и мечтая возродить легендарный храм-дворец, ограбленный и до основания разрушенный войсками царя Вавилона Навуходоносора более полуторатысячи лет тому назад.

Уже несколько дней Амори не покидало чувство необъяснимой тревоги. Ему шел тридцать седьмой год. Высокий ростом, с орлиным профилем, с окладистой бородой, он был красив, во всем чувствовалась порода – отец Фульк Анжуйский и мать, королева Иерусалима Мелисенда, дали ему хорошее по тому времени образование, он разбирался в обычном праве, любопытен, любил читать, но больше нравилось, когда ему читали другие, словом, был мудрым и благоразумным, компетентным в управлении королевством – только бы править государством. Но не все у него складывалось так, как хотелось. Неувязка с первой женитьбой на Агнесе де Куртенэ. Патриарх Иерусалимский Фульк так и не дал благословления на этот брак, ибо у жениха и невесты был один и тот же прапрадед. Свадьба состоялась лишь после смерти Фулька, новый патриарх де Нелем оказался покладистей. Родились дети. Изабелла, дочка нормальная, а вот наследник, сын Болдуин, с детства поражен проказой. Более того, когда после смерти брата Амори пришлось примерить корону короля, Церковь и знать снова возроптали и заставили взять развод с Агнес. Вторично Амори женился на племяннице византийского императора Марии Комниной. Сватовство длилось два года. В качестве приданого Амори требовал большой и богатый город Антиохию, но Мануил I не согласился. И Амори сдался – нельзя было терпеть такого союзника, как Византия.

Король, от природы молчаливый, долго и молча ходил по покоям, пока наконец слуга не сообщил ему, что пришел и ждет аудиенцию Гильом Тирский[116].

– А-а, Г-гильом! – будто проснувшись, воскликнул Амори и махнул рукой. – З-зови! – Амори заикался с детства, что не мешало ему выступать перед войском. Солдаты хихикали, но слушали внимательно – он хоть и заика, но король! И после окончания его корявого красноречия в качестве приветствия дружно били мечами по щитам, зная, что от гордости он может раздуваться, как пузырь, и тут же называли его скупердяем. Платил он наемникам немного, но разрешал грабить побежденных, а их имущество отдавать солдатам.

Неслышными шагами в покои короля вошел Гильом Тирский. На нем была хотя и дорогая, но одежда священника. Не очень давно архиепископ Тира Фредерик де ла Рош возвел его в один из высших церковных чинов, назначив архидиаконом в этом весьма важном и богатом городе Иерусалимского королевства. Вошедший поклонился королю, сказав:

– Ваше величество…

– Я же п-просил тебя обращаться к-ко мне – сир! – В голосе Амори прозвучали железные нотки недовольства.

– Да, сир…

– Вот т-так, не з-забывай… Я ж-ждал тебя, Г-гильом, – смягчился Амори.

Он уважал этого ученого, знавшего гражданское и церковное право, латинский, французский, греческий, арабский, сирийский и немецкий языки, сведущего в истории, географии и даже в математике. К тому же он был воспитателем сына, будущего короля Иерусалимского королевства Болдуина IV, у которого именно Гильом обнаружил симптомы опасной, неизлечимой болезни – проказы. – Я п-прочитал черновики твоей х-хроники, х-хорошо и в-верно написано, но… – Амори подошел к столу, где лежала рукопись, полистал ее, загадочно поглядывая то на бумаги, то на Гильома, и продолжал: – Но… в-вот и ты п-п-повторяешь вздор п-про эт-того Тан-Танкреда: и-идеальный рыцарь, и-идеальный рыцарь! К-какой он и-идеальный? П-подвел армию к с-стенам Иерусалима, и-имея одну лишь л-л-лестницу… Архис-с-стратег!.. С-сам в-взобрался п-по этой лестнице нав-верх, откуда б-был тут же с-ссброшен мусс-сульманами, ка-ак мусс-сор! – громко рассмеялся Амори, сотрясаясь всем телом: он мог долго и заразительно хохотать по любому остро сказанному слову. – Х-хороша атака! Да и с жизнью он рас-сстался не в бою, как и-истинный рыцарь, а умер от ти-тифа… Г-гильом, я п-поручил п-писать тебе и-историю так, к-как она б-была…

– Да, сир, – сложив руки на груди и поклонившись, ответил архидиакон, мысленно упрекая себя за то, что не учел еще одну черту характера Амори – его болезненное честолюбие. Он завидовал славе одного из руководителей крестоносцев, штурмовавших Иерусалим, который умер более шестидесяти лет тому назад.

– Г-готфрид Б-бульонский – вот г-герой, – назвал Амори первого короля Иерусалимского королевства Болдуина I. – Да и т-твой от-тец, н-наверно, б-был с-среди ос-свобождавших Г-гроб Г-господний от н-неверных?

– Нет, сир, мой отец был слишком молод, чтобы участвовать в Крестовом походе, – ответил Гильом. – На Святую землю мои родители приехали позже, они занимались торговлей… Ваши замечания, сир, я учту при дальнейшей работе над хроникой, – вдруг резко сменил тему беседы Гильом.

– П-принимаю к с-сведению, Г-гильом, но не з-за этим я п-позвал т-тебя. – Король стал ходить из угла в угол по покоям, о чем-то напряженно размышляя, потом остановился напротив архидиакона, глядя на него в упор широко расставленными глазами. – И п-помогли нам в шестьдесят с-седьмом г-году европейс-ские г-государи, не раз-здавили мы фа-фатимиов[117] в Египте, эт-того х-халифа, к-как же его… ал-Адида лидиниллаха Абу М-мухаммеда Аб-бдаллаха ибн-Юс-суфа… Фу! – провел ладонью по окладистой бороде, прикрывавшей подбородок и щеки Амори. – Ч-чтобы выг-говорить его имя, н-надо б-бочку вина в-выпить…

– Сир, а вы называйте этого халифа просто: Адид! А по поводу Европ… Вы правы, сир, – согласно кивнул головой Гильом. – Надо же к этому времени разругаться Людовику VII с Генрихом II! Назревала война между Францией и Англией…

– П-причина и в этом и в д-другом, – пренебрежительно махнул Амори рукой в сторону. – К-канцлер к-королевства подк-качал, архиеписк-коп Тира Фре-фредерик де ля Роше… Г-главный мой д-дипломат! Ка-ак напился м-мутной воды в Ниле в шестьдесять с-седьмом г-году, так д-до с-сих пор поносом и с-страдает…

– Вы имеете в виду тот поход в Египет?

– Н-неудачный п-поход, Г-гильом… С-следующей н-неудачи я н-не хочу, – твердо сказал Амори и даже слегка топнул ногой. – П-потому в К-константинополь п-послом н-на этот р-раз п-поедешь ты… Мне н-нужна п-помощь Мануила… Об-бещал, пп-пошевелиться… Ег-гипет в руках с-султана С-салах ад-Дина… Он оп-пасен для Византии н-не меньше, ч-чем нам, армию его н-надо раз-збить, Ег-гипет п-покорить…

– Сир, я готов отправиться в Константинополь немедленно. – При этих словах Гильом как-то выпрямился, и даже одежда архидиакона не смогла скрыть под ней фигуру воина: не хватало только в крепких руках щита и меча.

– З-завтра же и в п-путь, – сказал Амори, еще раз полистал рукопись Гильома, потом взял лежавшую рядом на столе книгу, сплюнул на указательный палец и им тоже полистал страницы с рисунками. – М-мария Ф-французская… Ч-читал?

– Читал, сир, – ответил Гильом смущенно и покраснел. – В молодом возрасте, когда в Париже учился… Все ее повести о куртизанской любви, – еще больше стал пунцовым архидиакон – не пристало, мол, церковному сану читать такие греховные книги, и Гильом постарался как-то сменить тему разговора. – Эта писательница скорее английская, живет при дворе Генриха II, хотя родилась во Франции…

– Я п-попросил с-свою Марию п-почитать мне ч-что-нибудь… Ч-читала! Все в-выдумка! Н-некий рыцарь Л-ланваль п-полюбил ф-фею, а ж-жена к-короля Артура М-миневра обиделась на него з-за это. – И Амори громко рассмеялся. – А еще ч-читала она… Один к-король овд-довел, так в-вместо того, ч-чтобы н-найти н-новую ж-жену, влюб-бился в р-родную дочь… А? Б-будто у его вельмож не б-было д-дочерей… Ук-кажи на люб-бую, и вельможа п-приведет ее з-за руку, еще и п-постель рас-сстелит. – И он, к большому смущению Гильома, вновь стал хохотать, сотрясая не только свое грузное тело, но и покои и весь дворец.

За Амори водился грех: он без разбора и безнаказанно совращал замужних женщин, невзирая на их общественное положение в королевстве и чины мужей. Смеялся он долго, пока не сообщили, что к королеве явился артист Римских театров, и к которому Мария просила Амори быть снисходительным.

– П-пойдем п-поглядим на эт-того к-клоуна из Р-рима, – сказал он, вытирая кулаками слезы на глазах, вызванные безудержным его смехом. – Да, Г-гильом, – остановился у двери Амори, – б-больше внимания м-моему с-сыну Болдуину, ведь м-мать его, Агнес, б-бросила его, в-вышла з-замуж за рыц-царя Белинка Иб-белина, с которым б-была пом-молвлена еще в д-детстве…