Николай Ильинский – Идущая навстречу свету (страница 36)
— Монтя, скажи прощай своему «Чардашу», — обидно шутил над Громогласовым коллега Лемешев.
— Почему моему? — кривил губы Степан. — Скажи об этом Витторио Монти.
— Ладно, ладно, — успокаивал музыкантов дирижер, — все уляжется, забудется, — а вы почище играйте как ни в чем не бывало… Сурова мне жаль как баритониста, а как человека — нет, очень вздорный. А вот Семенова — жаль, попал, как кур в ощип…
Почти ежедневно в оркестр приходили новые ноты классических произведений, музыки советских композиторов и народных песен. Музыканты с увлечением разучивали отрывки из опер, мелодии из кинофильмов. Не было раздолья ударникам в духовом оркестре. Даже мастер игры на геликоне Артем Довбыш приуныл.
— «Половецкие пляски» принесли, но что мне в них? — жаловался он Молчанову. — Всякий раз вспоминаю фильм «Волга, Волга» и партию баса из «Музыкального момента» Франца Шуберта «Смерть Изольды» на великой русской реке, где, как утверждал герой картины Иван Иванович Бывалов, лично ему знакомый товарищ… Шульберт… оставил больше пауз, чем звуков…
— Нс волнуйся, Артем, придет и тебе что-нибудь этакое, — обнадеживал Довбыша дирижер, — весь город услышит твой геликон…
— Дембель на носу, товарищ капитан, скоро я вам сплошную паузу оставлю, — сокрушался басист. — Будет мой геликон реветь в вологодских лесах, пусть олени с оленятами слушают… Ага!..
После драки со смертельным исходом и суда к оркестрантам стали подходить заметно строже. Ведь сняли стружку и с дирижера: как профессионал он, может, и неплохой, а вот воспитатель никудышний — только бы до пенсии продержаться. Александр старался оказать ему всяческую помощь — как много читавший, он находил в книгах высказывания разных светил: и отечественных, и зарубежных.
Мало я с вами провожу политической учебы, — говорил дирижер, — методы моего воспитания сильно устарели…
— Товарищ капитан, при чем тут ваши методы воспитания! — отвечал Александр Молчанову. — Молодежь испокон веков была неисправимой, ее всегда тянуло на что-нибудь противоправное… Вот я вычитал, что говорил о молодежи граф Александр Христофорович Бенкендорф…
— Кто?! — поднял рыжеватые брови над переносицей Молчанов и удивленно посмотрел на Званцова. — Какой еще граф?!
— Тот, что при царе Николае Первом жил… Что за Пушкиным наблюдал…
— Час от часу не легче!.. При чем тут Пушкин?!.. Званцов, лучше бей в свои тарелки! — Александр, не показывая обиды на лице, замолчал, а дирижер после длительной паузы вдруг спросил: — И что он, граф этот, с Пушкиным?…
— Царю сказал, что Пушкин — большой шалопай, но если с ним позаниматься, то можно будет иметь немалую выгоду…
— А Пушкин?
— А Пушкин ему эпиграммку:
— Правильно, Пушкин за стихами в карман не лез, молодец! — Молчанов задумался, попробовал верхней губой нижнюю — не колется, и вдруг напомнил: — Но ты про молодежь начал…
— А, — кивнул головой Александр, — про молодежь Бенкендорф нелестно говорил… И тогда молодежь такой же… неуправляемой была…
— Но есть же высказывания о молодежи Ленина, Калинина, а ты — граф… Он — враг нашего общества!. Знаешь, какое у нас общество? Социалистическое!..
— Граф Бенкендорф воевал за Россию, трудился на ее благо, первые железные дороги под его присмотром прокладывали… А его сестра Дарья Христофоровна — первая женщина-дипломат в России… Бывает не граф, а мужик мужиком, но предатель или вор…
— Нет, Званцов, ты меня, смотри, подведешь под монастырь, — возмутился капитан Молчанов. — Где ты таких мыслей нахватался?
— Читаю много, товарищ капитан…
— Не то читаешь, Званцов, не ту литературу… Слыхал я, что и по ночам читаешь?…
— Бывает…
— Запрещаю!.. Я хоть и не граф, а… прикажу дежурному по казарме свет выключать… Хотя ты ж не в казарме читаешь!.. Ох и хитрый ты, Званцов, был бы ты в музыке таким докой, цены б тебе не было!..
— По-моему, товарищ капитан, заставили канаву копать — копай ее не хуже других, а даже лучше…
Ты смотри мне, докопаешься! — погрозил пальцем дирижер Александру.
«Пальцем погрозил — это чепуха, не страшно, — подумал Александр, — поскорей бы на срочную перейти…» Однако до срочной ему надо было служить и служить. Каждый день превращался в год, хотя Александр уже мысленно сочинял рапорт на имя командира полка с просьбой перевести его из музыкального взвода в батарейный расчет. Он любил музыку, но слушать, а не играть.
— В любом деле надо быть равным со всеми, а то и лучше всех, — объяснял он Семену Гурфинкелю, — но последним быть в оркестре — извини подвинься, Сема, не по мне это, так что лабайте без моих тарелок…
— А мне бы флейту… — гнул свое Гурфинкель — флейта оставалась для него заветной мечтой, и Званцов искренне жалел, что у него не было денег, чтобы купить другу заветный инструмент. «Напишу пару очерков о лучших воинах-артиллеристах в газету, получу кучу денег и куплю Семену флейту», — мечтал Александр и в блокнот брал на заметку отличившихся бойцов, авось попадется достойный для целого разворота газеты.
На флейту Александр заработать в то время не мог, но в газету все чаще писал, и его печатали — от маленьких шпаргалок до больших статей и даже очерков. Близилось время расставания с оркестром. Это понимал и дирижер капитан Молчанов. Однажды, когда музыканты в очередной раз репетировали марш «Прощание славянки», к ним пришел корреспондент газеты «Советский воин» старший лейтенант Игорь Крапивин, представился Молчанову, а когда назвал фамилию Званцова, дирижер буквально опешил:
— Что, теперь им уже заинтересовалась и газета?! — и капитан заволновался, поэтому по привычке верхней губой нащупал нижнюю, проверяя, насколько выросла щетинка, не пора ли побриться.
— Нам хорошие авторы нужны, — ответил Крапивин, — поэтому редакция хочет поближе познакомиться с Александром Званцовым…
— Он у нас ударник…
— Звенеть тарелками — дело нехитрое, — рассмеялся старший лейтенант, — а вот написать хороший очерк о воинах не каждому дается…
В тот же день Званцов имел беседу с редактором газеты полковником Костюковским, который предложил Александру написать о стрельбах артиллеристов и о том, как их поздравляет генерал.
— Какой генерал? — поинтересовался Званцов.
— Неважно какой, — усмехнулся Костюковский, — главное — генерал… Фамилию его необязательно называть… Генерал и все!..
— Сколько было стрельб, но я никогда на них не видел генералов, — наивно признался Званцов, — они там не бывают…
— А ты напиши, что он приехал и поздравил солдат с успешной стрельбой… В очерке пять процентов правды — это уже очень хорошо, — заверил Костюковский и пообещал: — Напишешь — опубликуем и обсудим… Мы думаем взять тебя в штат редакции, Званцов, как ты на это смотришь?…
— Товарищ полковник! — не скрывая эмоций, обрадовался Александр. — Это же не в тарелки бить!.. О журналистике я всегда только мечтал!..
— Ну так превращай мечту в реальность… И, кстати, Званцов, есть такая возможность… — усмехнулся Костюковский и приставил указательный палец к своему виску, вспоминая: — Мне звонили… Далеко ходить не надо: в вашей зенитной бригаде, конкретнее в пулеметном полку; планируется соревнование пулеметных рот… Напиши об этом!.. И генерала там выдумывать не надо: конечно, если придет — хорошо, а на нет и суда нет, обойдемся без генерала…
И служба Александра стала круто меняться.
Пулеметчики соревновались, кто быстрее разберет и соберет пулемет ЗПУ-4 на базе КПВ или ЗПУ ДШКМ, подготовится к стрельбе, откроет огонь по движущейся мишени (как шутили солдаты, «по кабану из фанеры»), потом по надутому мешку, который на определенной высоте тащил за собой по воздуху на длиннющем шланге самолет. Александр, не раз бывавший на полигоне, видел, что на обычных учебных стрельбах воины старались показать свое умение стрелять по вражеским летательным аппаратам, и там чувствовалась только сосредоточенность пулеметчиков, а в процессе соревнований добавлялись еще и эмоции, спортивный азарт. Соревновались почти целый день, были показаны хорошие результаты. Блокнот Званцова наполнялся интересными замечаниями, сравнениями, впечатлениями.
Рота, где служил старшина Виталий Маркелович Столенко, по всем показателям вышла в соревновании на первое место. У офицеров всех рот был свой сбор, на котором они отметили победу или пока еще отставание, которое вполне преодолимо. Старшины же других рот навалились на Столенко: «Ты победил, значит, рассчитывайся за успех, давай, обмывай победу». Пришлось Столенко раскошеливаться, организовывать «полянку» в своей собственной квартире, но, чтобы ему было не совсем накладно, старшины сбросились по несколько рублей дополнительно — и стол ломился от продуктов. Помимо военных, позвали близких и знакомых гражданских. Не забыли и корреспондента армейской газеты «Советский воин». Рядовому Званцову сидеть за одним столом с офицерами не с руки, этикет не позволяет, а здесь самое ему место. Тем более что он быстро наткал об этом соревновании подробную и справедливую статью, получившую высокую оценку у редактора газеты полковника Костюковского. Но его просьбе Званцова и отпустили из полка на эту званую вечеринку.
Людей собралось немало, Были громкие тосты в честь нынешних и будущих победителей соревнований, вина лилось немерено, закусок тоже хватало. Но не только ради всего этого собирались пулеметчики. После изрядной выпивки и обильной закуски, естественно, потребовались песни, И тут само собой вспыхнуло соревнование — каждый старался пошли свое умение, свой талант. Только корреспондента не заставляли петь: пусть слушает и оценивает. А потом, может, напишет и опубликует в газете, как на вечеринке отмечали победу (в рамках дозволенного, конечно, чтобы военный цензор не взроптал).