Николай Хохлов – Патрис Лумумба (страница 54)

Комиссия, в состав которой входили представители Эфиопии, Того, Бирмы и Мексики, заявила, что с органов власти Леопольдвиля и с правительства Катанги не может быть снята ответственность за обстоятельства, касающиеся гибели Лумумбы, Окито и Мполо. «Что же касается правительства провинции Катанга, — подчеркивается в документе, — то оно не только не приняло мер к охране трех арестованных, но своими действиями непосредственно или косвенно содействовало убийству этих узников… Комиссия надеется, что результаты, которых она могла достигнуть, смогут в известной мере служить основой для проведения последующего расследования в Конго и для судебного следствия, которое, по мнению комиссии, должно последовать в самом близком времени».

«Последующего расследования» не последовало!

Выражались официальные сочувствия, сожаления. Газеты перечисляли фамилии лиц, причастных к трагедии. Список получался настолько великим, что многие считали его несерьезным: в него входили чуть ли не все высшие лица Леопольдвиля и Элизабетвиля, а также некоторые служащие ООН.

Из людей, обвиняемых печатью в заговоре против Патриса Лумумбы, первым высказался Сирил Адула, бывший в момент совершения преступления министром внутренних дел. «Я клянусь своей честью, — заявил он, — что правительство было в полном неведении относительно этой трагедии». Остальные подозреваемые молчали. Адула, находясь в заграничном путешествии, пообещал «пролить как можно больше света на дело Лумумбы в подходящий момент». Спустя три года после трагедии, разыгравшейся в Катанге, с ошеломляющим заявлением выступил Моиз Чомбе. В январе 1964 года бельгийский журнал «Пуркуа па?» опубликовал заявление бывшего катангского главаря.

…17 января 1961 года президент Касавубу поставил катангских руководителей перед совершившимся фактом и сообщил о посылке самолетом трех «пакетов» (Лумумба и два его помощника — Окито и Мполо). Самолет направлялся в столицу Южного Касаи Баквангу, но в последний момент он изменил курс и полетел в Элизабетвиль, где просил разрешения приземлиться, так как у него было на исходе горючее. По словам Чомбе, Лумумба был уже в агонии по прибытии в Элизабетвиль. Начальник эскорта Фернанд Казади, который был родом из Южного Касаи, во время приземления продемонстрировал «с бессознательной и жестокой гордостью усы, бороду и очки Патриса Лумумбы».

Восемь вооруженных великанов, сопровождавших Лумумбу, били его с невообразимой жестокостью в течение всего полета, вызвав возмущение пилота и экипажа. У Лумумбы были внутренние кровоизлияния, прободение желудка, переломы ребер. Пленникам оставалось жить всего лишь несколько часов. Когда Касавубу предупредили об этом, он, по словам Чомбе заявил по телефону: «Если они умрут, то похороните их, но главное, чтобы об этом не было разговоров». Чомбе будто рассердился, сказав: «Живыми или мертвыми я отправлю их завтра обратно к вам». Но на рассвете 18 января пилот самолета отказался погрузить на самолет трупы, поскольку необходимо специальное разрешение для перевозки тел умерших…

Журнал «Пуркуа па?» оповестил читателей, что в следующем номере будет опубликовано продолжение интервью Чомбе под заголовком «Что стало с трупами?». Но второй раздел интервью не увидел света: по настоятельному требованию конголезского правительства бельгийские власти конфисковали весь тираж еженедельника от 31 января 1964 года.

Чомбе находился в Испании, проживая в своей резиденции на мадридской улице Пинтор Розалес. Он собрал пресс-конференцию и высказал на ней то, чего не дали ему договорить в брюссельском журнале. Продолжение таково.

Премьер-министр Сирил Адула и министр-резидент центрального правительства в Катанге Жозеф Илео, напуганные угрозой посылки в Конго следственной комиссии Организации Объединенных Наций, 28 февраля 1962 года прибыли в Элизабетвиль под предлогом подписания военного соглашения, а фактически для того, чтобы «избавиться от всех следов этих тел и помешать любому расследованию». Тела были извлечены из могил и погружены в ванну с кислотой, чтобы они исчезли навсегда. Чомбе сказал, что после смерти Лумумбы, Окито и Мполо ночью 17 января 1961 года «три тела были поспешно захоронены на небольшом кладбище у деревни Руаши вблизи Элизабетвиля». Чомбе поведал, что он находился в «подавленном состоянии» в то время, когда Касавубу очень спокойно позвонил по телефону из Леопольдвиля и сказал: «Похороните их и помалкивайте об этом».

Чомбе, по его словам, отдавал себе отчет в том, что смерть Лумумбы вызовет бурный протест во всем мире. По этой причине катангские власти и пошли на инсценировку «побега», чего в действительности не было, но о чем было заявлено на пресс-конференции в Элизабетвиле в первой половине февраля 1961 года. Чомбе сказал, что инсценировка с побегом преследовала цель — оградить леопольдвильское правительство от неприятностей. Теперь он решил «пролить полный свет» на дело Лумумбы, так как он не намерен нести ответственность за преступление, которого он, по его словам, не совершал и не одобрял.

Лумумба, его жизнь, неистовая борьба за родное Конго, его творчество как литератора, его политические речи, его тюремные этапы и сама его гибель стали объектом изучения философов, историков, писателей и поэтов. О нем есть фильмы, есть научные трактаты, поэмы, произведения живописи и скульптуры. «Великий мертвец с черным, мученическим лицом Христа», как броско было сказано о нем на Западе, привлекает окрыленной молодостью своей государственной деятельности, совершенством политического бойца, человечностью. Что мне сказать о нем?

Я сидел во Дворце Наций 30 июня 1960 года, когда Конго получило независимость, и выслушивал ораторов, бывал у него в доме, раздавая его детишкам советские значки. Он был внимателен к любой просьбе: не отказал и мне, выйдя из комнаты для фотографирования. Десятки раз приходилось присутствовать на его пресс-конференциях. Какое это было интеллектуальное наслаждение! Да и внешне он привлекал своей мужской африканской красотой. Элегантен, подтянут. Коротко острижены волосы. В левом верхнем кармашке пиджака — белоснежная полоска платочка. На левом безымянном пальце руки — перстень. Иногда при галстуке, а порой — в «бабочке» с разбегающимися в стороны серыми полосками. Когда он прибывал в Восточную провинцию или Касаи, к нему подходили делегации и облачали его в громадную шапку, а на плечи вешали ленту из леопардовой шкуры шириной в две ладони.

Его выступления перед иностранными журналистами, как африканская земля от северного снежного и ледяного полюса, отличались от тех, на которые приходят чванливые и недоступные деятели, чтобы зачитать сухой официальный документ канцелярского творчества. Будучи премьером, слава о котором гремела повсюду, Лумумба привлекал простотой.

— Как здесь душно, — сказал он однажды перед началом пресс-конференции. — Давайте вначале угостимся холодной водой.

Позвал своего секретаря, попросил его принести несколько графинов и стаканы. Один графин он сам взял в руки и начал разливать в стаканы окружившим его журналистам.

— Герцог Брабантский, суверен Конго, будущий король Леопольд второй, — шутливо комментировал Лумумба, — оставил нам много воды. Пейте, господа… Теперь я в вашем распоряжении.

— В чем, по вашему мнению, причина главных расхождений между вашим правительством и странами Запада? — спросили его.

— В том, по-моему, что не все еще усвоили ту истину, что Конго покончило с колониальным режимом: наша страна в настоящее время является свободным и независимым государством. С этим фактом не все хотят мириться, а надо бы!

Он неравнодушен к изящному слову, к оригинальной мысли. Его спрашивали о Катанге. Нельзя ли вступить в переговоры с Элизабетвилем? Все же все вы африканцы…

— Мы пытались разрешить проблему Катанги мирными средствами, но из этого ничего не получилось, — отвечал Лумумба. — Позвольте мне заметить, что исходная логическая посылка вопроса неверна: она грешит расовым подходом. Мы знаем из истории примеры, когда европейцы воевали с европейцами, азиаты с азиатами, африканцы с африканцами. Национальный, классовый подход определяет политику. Мы можем, как суверенное государство, вступить в союз с европейской державой ради сохранения завоеванной свободы и единства. Во имя этих же целей мы будем вести военные действия против катангских правителей, продавшихся Бельгии. По-моему, тут все ясно, господа.

— Как вы лично относитесь к Моизу Чомбе?

— Превосходно! — не замедлил с ответом Лумумба.

Зал аплодирует, сыплет репликами, смеется. Едва успокоились. Лумумба продолжает о Чомбе:

— Мне вспоминаются слова одного французского мыслителя, который, по-видимому, находился приблизительно в таком же положении, в какое меня сегодня поставил ваш вопрос. Поэтому я с вашего разрешения воспользуюсь готовым ответом. Остроумный француз выразился так: «Этот необыкновенный человек обладал великими достоинствами и не имел ни одного недостатка при многих пороках…»

— Господин премьер-министр, почему вы со всеми ссоритесь и всех критикуете?

— Это интересный вопрос! Какие-то основания для такого мнения имеются. Но парадокс состоит в том, что правительство Конго искренне желает наладить нормальные взаимоотношения со всеми странами мира. А получаются ссоры, хотя мы и надеемся, что время возьмет свое и недоразумения будут устранены. Установление взаимопонимания напоминает спайку двух металлических стержней. Кузнец, прежде чем сварить два конца, очищает их от грязи и пыли. Иначе не будет прочной спайки. Образно выражаясь, колониальные страны лезут к нам своей грязной стороной, что мы отвергаем…