Николай Гумилев – Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 7. Статьи о литературе и искусстве. Обзоры. Рецензии (страница 100)

Сердцу от этого весело, радостно, Словно березке весной! Может, — в тех гробиках гении разные, Может — поэт Гумилев... Я же, презренный и всеми оплеванный, Жив и здоров! Скоро, конечно, и я тоже сделаюсь Падалью, полной червей, Но, пока жив, — я ликую над трупами Раньше умерших людей.

Стр. 29–32. — В первое десятилетие своего творчества Тиняков был фанатичным поклонником В. Я. Брюсова; в карикатурном виде эта «брюсомания» Тинякова отражена в рассказе Г. В. Иванова «Александр Иванович»: «Вы, мещане, скоты... хлещете пиво. Ну а дальше что? Я вот пью, но я все вижу. <...> Вы, скоты, хлещете... А я самого Валерия Яковлевича Брюсова вижу. Стоит, голубчик, на том берегу и весь светится. <...> Молчание. Бла-го-го-ве-ние. Валерий Яковлевич идет по водам. Но не к вам, а ко мне» (Иванов III. С. 393; см. также очерк Иванова «Человек в рединготе» (Там же. С. 400–407)).

Животов Николай Николаевич (1887 — не ранее 1918) — поэт. Сын журналиста и беллетриста-«детективщика» Н. Н. Животова, жил в Киеве, где окончил Медицинский факультет Киевского университета и выпустил книгу стихов «Клочья Нервов» (1910), одобрительно встреченную модернистской критикой. Вдохновленный этим Н. Н. Животов выпустил в 1910–1915 в Киеве и Ананьеве более десятка стихотворных сборников, но развить успех не смог. Последние его публикации появились в киевских журналах 1918 г. (см.: РП II. С. 268; ПРП 1990. С. 323).

Стр. 35–36. — «Говоря о надеждах, Гумилев, по-видимому, имеет в виду прежде всего рецензию Брюсова, находившего у Животова «оригинальность стихийную, первобытную», «остроту наблюдений, силу чувств и смелость говорить о том, о чем до него молчали» (Русская мысль. 1910. № 4; вошло в книгу «Далекие и близкие»), и отзыв М. А. Кузмина о «подлинном ясновидении старины и ее речи, особенно русской» (Аполлон. 1909. № 3. С. 47)» (ПРП 1990. С. 323). Стр. 38–43. — Столь жесткий отзыв Гумилева обусловлен, прежде всего, действительно вопиющими стилистическими ляпсусами автора «Южных цветов», особенно распространенными в той — весьма многочисленной — части ст-ний, где речь идет о моральных устоях брака:

Разврат бездушного венчает, И полигамия влечет. Забвенье сердцу обещает Лишь Моногамии Киот. В его сени горит лампада, Священным пламенем грозя, Гласит: что надо, что не надо, Гласит: что можно, что нельзя! Зане же брачные святыни Хранят законности печать, И эти белые простыни, И эта чистая кровать! <...>

Однако, говоря о «грубости» книги, Гумилев наверняка имел в виду, прежде всего, раздел «Почтовый ящик», где были собраны стихотворные обращения Н. Н. Животова к поэтам-современникам, мягко говоря, фривольные. Так, посвящение Федору Сологубу начиналось вопросом:

Что ты плачешься, вещий знахарь, Как больная и злая змея?

З. Н. Гиппиус давался совет:

Бичуя страсти и пороки, Не будь, о женщина, слепой...

а к Юрию Зубовскому (см. комментарии к № 38 наст. тома) была обращена следующая просьба:

Спой мне песню, как царица Ходит в тверди голубой. Как любуется девица В диком Ворзеле тобой.

Гиперборей. 1912. № 2 (без подписи).

Неизд 1986 (публ. М. Баскера и Ш. Грэм), ПРП 1990, Соч III, Лекманов, ЛО (публ. А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика), Гиперборей. 1912. № 2. Репринтное воспроизведение. Л., 1990.

Автограф, др. редакция — Архив Лозинского.

Дат.: ноябрь 1912 г. — по времени выхода № 2 журнала «Гиперборей».

О С. М. Городецком см. №№ 19, 33, 45, 65 наст. тома и комментарии к ним. По наблюдению М. Баскера: «Сдержанный отзыв Гумилева о творчестве его соратника по акмеизму весьма характерен для «беспристрастности» акмеистического подхода к стихам и для той «беспартийности», которой придерживался, по утверждению его редакторов, «Гиперборей» <...>. При этом, однако, заметна существенная разница между неприкрытым пропагандированием некоего идеала акмеизма и строгой оценкой его приблизительного воплощения в творчестве его представителей» (Неизд 1986. С. 223–224).

Стр. 1–6. — Дж. Доэрти отмечает заметное отступление — в очевидной связи со значительностью гумилевской декларации — от дисциплинированной строгости «технической» оценки, привычной в «Гиперборее» (Doherty Justin F. Nikolai Gumilev and the Propagation of Acmeism: «Letters on Russian Poetry» // Irish Slavonic Studies. 1992. Vol. 13. P. 124). Ср. нехарактерно «лирическое» суждение Гумилева о более ранней книге Городецкого «Русь» (№ 19 наст. тома и комментарий к нему). Стр. 4–6. — В статье «Наследие символизма и акмеизм» (№ 56 наст. тома) определение слова «акмеизм» звучит несколько иначе: «высшая степень чего-либо, цвет, цветущая пора» (стр. 8–9).

Гиперборей. 1912. № 2 (без подписи).

ПРП 1990, Соч III, Изб (Вече), Лекманов, ЛО (публ. А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика), Гиперборей. 1912. № 2. Репринтное воспроизведение. Л., 1990.

Автограф — Архив Лозинского.

Дат.: ноябрь 1912 г. — по времени выхода № 2 журнала «Гиперборей»

О М. А. Зенкевиче см. № 40 наст. тома и комментарии к нему. «При обсуждении поэта, достойного полного разбора, четыре главные категории (фонетика, стилистика, композиция, эйдолология), как правило, применяются по отдельности и по очереди. Лаконичным примером служит рецензия на «Дикую порфиру» Зенкевича» (Doherty. P. 123; Доэрти отмечает при этом отступление Гумилева от обычной «последовательности» в полемичном контексте его рецензии на «Cor Ardens» В. Иванова (№№ 32, 43 наст. тома)).

Стр. 5–7. — О генезисе и значении понятия «адамизм» см. комментарии к № 56 наст. тома.

ЕЛПН. 1912. № 11.

СС IV, ЗС, ПРП 1990, СС IV (Р-т), Соч III.

Дат.: ноябрь 1912 г. — по времени публикации.

Ауслендер Сергей Абрамович (1886 или 1888 — 1943 (?)) — прозаик, драматург, театральный и литературный критик. Сын народовольца А. Я. Ауслендера, племянник М. А. Кузмина, оказавшего на него большое влияние. Еще гимназистом выпускного класса 7-й петербургской гимназии (окончил в 1906 г.) опубликовал несколько рассказов в журналах «Вестник средних учебных заведений», «Огни», «Студенчество». Некоторое время проучился на историко-филологическом факультете Петербургского университета, но курса не закончил, окончательно избрав путь профессионального литератора. В 1900-е годы печатался в «Золотом руне» и «Весах», а во время «литературной войны» этих журналов выступил одним из самых ярких молодых «золоторунных» публицистов, полемизируя под псевдонимом Серж Гелиотропов с З. Н. Гиппиус. С момента создания «Аполлона» С. А. Ауслендер — один из ведущих сотрудников и авторов журнала, руководитель отдела театральной критики. Три сборника его рассказов («Золотые плоды» (1908), «Рассказы» (1912), «Сердце воина» (1916)) — талантливые образцы «стилизованной» новеллистической прозы петербургского «серебряного века», у истоков которой стоял М. А. Кузмин (писавший стихи для некоторых из рассказов племянника).

Во время мировой войны С. А. Ауслендер работал фронтовым корреспондентом, во время гражданской войны — некоторое время сотрудничал с колчаковской газетой «Сибирская речь». Это его и погубило: несмотря на то что с 1922 г. С. А. Ауслендер выступал как образцовый «советский писатель», автор многочисленных историко-революционных книг для детей и юношества, в 1937 г. он был «разоблачен» и умер в заключении.

С Гумилевым Ауслендер познакомился в ноябре 1908 г. и вплоть до 1910 г. входил в ближайшее окружение поэта. Гумилев был шафером на его свадьбе с актрисой Н. А. Зборовской. В последующие годы их отношения также оставались дружескими; о Гумилеве С. А. Ауслендер оставил содержательные воспоминания (см.: Жизнь Николая Гумилева. С. 40–49).

Стр. 15–16. — В «Предисловии» к первой части книги С. А. Ауслендер писал: «Когда в сумерках брожу я, отуманенный чарами вечернего города, по этим же улицам, мимо этих же дворцов, вдоль блестящих каналов, мне начинает казаться, что слышу далекие голоса, вижу давно забытые лица, воскрешает в призрачном очаровании то, что когда-то жило здесь.

Томные вздохи любовников в аллеях Летнего Сада, предсмертные стоны декабрьских романтиков на великой Дворцовой площади, грозные трубы Петра — все еще не замерли, не заглушены суетой нашей жизни.

Прими, любезный читатель, несколько историй, навеянных грезами о славном, веселом, жестоком и необычайном Петербурге минувшего». Стр. 28. — «Ночной принц» — по определению автора «романтическая повесть», повествующая о мистических приключениях героя, Миши Трубникова, в ночном Петербурге пушкинской эпохи, во время которых некий «господин Цилерих» и его спутник — «барон», «совсем молодой человек, очень розовый, очень упитанный и очень белокурый» короновали его «Ночным принцем». Стр. 29–30. — «Ставка князя Матвея» — «карточная» новелла, сюжетно связанная с «Пиковой дамой» Пушкина и «Тамбовской казначейшей» Лермонтова (герои Ауслендера играют на «один день своей жизни»). Карапет — неудавшийся конфидент главного героя, «известный всему Петербургу <...> предсказатель будущего, безжалостный процентщик, поставщик мыла и восточных курений, при случае — ловкий сводник, и имеющий еще много других, темных, но прибыльных профессий». Стр. 30–32. — Рассказ «Пастораль» написан в сентябре 1910 г. и навеян впечатлениями весенне-летнего сезона в деревне Парахино (ст. Окуловка Новгородской губернии), куда в конце марта к Ауслендеру приезжал Гумилев. «И вот Гумилев в деревенском окружении, в фабричном местечке, среди служащих и мелкой интеллигенции. Он ходил играть с ними в винт. Всегда без калош, в цилиндре, по грязи вышагивал он журавлиным шагом в сумерках. <...> В первый раз в те дни он говорил о своей личной жизни, говорил, что хочет жениться, ждет писем. Мы просиживали с ним за разговорами до рассвета в моей комнатке с голубыми обоями. За окном блестела вода. Я тоже тогда хотел жениться, и это нас объединяло» (Жизнь Николая Гумилева. С. 46–47). «Пастораль» — рассказ о «дачных» любовных переживаниях юного героя Алеши, «возвышенно» влюбленного в героиню (Катю) и случайно «падшего» с подвернувшейся разбитной деревенской девкой. Его дядя — Владимир Константинович Башилов — чудаковатый писатель, добрый и мудрый, поверенный влюбленных Алеши и Кати. «В большом доме все шторы были еще спущены, и только Владимир Константинович в русской белой рубашке, голубых носочках и желтых сандалиях прохаживался в цветнике с маленькой, как молитвенник, книжкой в сафьяновом переплете.