Николай Гуданец – Полигон (страница 26)

— Да-да, конечно, — засуетился Тарпиц, придвигая микрофон и переключая компьютер на режим записи с голоса. — Пожалуйста.

Про себя Кин отметил, что ситуация, в которой свидетель уверенно руководит следователем, не лишена пикантности.

— Я, Элий Кин, год рождения четыреста восемьдесят пятый, даю показания по делу унтера Гронски, обещаю говорить правду и только правду, — размеренно заговорил он. — Вчера, в одиннадцать часов семь минут вечера по местному времени, я видел из своего окна, как унтер Гронски вышел из блокгауза и направился по дорожке в дом для гражданского персонала.

Он сделал паузу, предоставляя Тарпицу возможность задавать вопросы.

— Вы узнали его? — спросил тот.

— Нет, разумеется, поскольку он был в бронекостюме и защитном шлеме с опущенным забралом. Однако, судя по времени, это был не кто иной, как Гронски.

— Почему вы запомнили время, да еще с точностью до минуты?

— По чистой случайности я как раз взглянул на часы.

— Он вошел в дом?

— Да, я слышал, как хлопнула входная дверь. Могу предположить, что он вошел в одну из квартир на первом этаже, поскольку в моем коридоре было тихо.

— А когда он покинул дом?

— Понятия не имею, я лег спать.

Следователь поерзал на стуле.

— Это все, что вы можете сообщить?

— Пожалуй, могу добавить, что его походка выглядела достаточно энергичной и целеустремленной. Больше ничего.

— Ну что ж, благодарю вас за помощь следствию. — В завершение процедуры Тарпиц прошелся пальцами по компьютерной панели и выжидающе уставился на принтер.

Спустя несколько секунд звуковой файл преобразился в текстовый, и на стол перед следователем лег аккуратно отпечатанный листок протокола. Кин взял ручку из подставки, пробежал текст глазами и аккуратно поставил свою подпись внизу листа.

— Что ж, свидетельство будет приобщено к делу, — без особого энтузиазма промолвил Тарпиц, в свою очередь перечитав протокол.

— Давайте посмотрим, что из него непосредственно вытекает, — предложил Кин. — Сменившись с дежурства, унтер Гронски почему-то идет не к себе домой, а в противоположную сторону и входит в дом для гражданского персонала. Крайне важно установить, к кому и зачем он приходил, не так ли? Спустя два часа Гронски уже у себя, он ужинает и ложится спать. Еще раз подчеркиваю: он прибрал за собой и надел пижаму — значит, находился в нормальном душевном состоянии, ни перевозбуждения, ни депрессии. Затем, в два часа ночи, к нему явился некто, предположительно тот самый человек, к которому Гронски приходил после дежурства в блокгаузе. Разбуженный стуком в дверь, Гронски встал с постели, отворил. Некто вошел, якобы для того, чтобы продолжить разговор, и, улучив момент, выстрелил ему в голову.

— И о чем же, по-вашему, они говорили? — недоверчиво спросил Тарпиц.

— Я не ясновидец. Об этом спрашивайте у того, кто последний видел Гронски живым.

— Одним словом, вы предполагаете убийство, замаскированное под самоубийство, — подытожил следователь.

— Совершенно верно.

— Но каков, по-вашему, мотив преступления?

— Могу только догадываться, исходя из того, что Гронски явно рассчитывал заполучить крупную сумму денег. Попытка шантажа, которая закончилась трагически.

— Не проще ли предположить неудавшееся амурное приключение?

— Позвольте дать вам хороший совет на будущее. Из версий надо выбирать не ту, которая удобнее, а ту, которая вытекает из сопоставления фактов, — наставительно произнес Кин. — Установите, к кому Гронски наведался после дежурства, тогда будет внесена полная ясность. А еще, как я уже советовал, проверьте обойму икстера на предмет отпечатков пальцев.

— Ну, это можно сделать прямо сейчас, если угодно. — Тарпиц порывисто встал из-за стола, открыл сейф и извлек из него плоскую коробку.

Как видно, долгий спор и снисходительные поучения Кина задели его за живое. Следователь выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда резиновые перчатки и набор для дактилоскопической экспертизы. Затем, натянув перчатки, он взял из коробки икстер, вынул обойму, положил ее на лист бумаги и, вооружившись кисточкой, принялся осторожно покрывать порошком из широкогорлого флакона сначала с одной стороны, потом с другой. Затем следователь взял обойму двумя обтянутыми резиной пальцами, повертел ее перед глазами.

— Ну, как насчет отпечатков?

— Знаете, она совершенно чистая, никаких следов, — не без легкого смущения сообщил следователь,

— А вот это уже интересно, — оживился Кин. — Как вы себе это представляете?

— Очень просто. Предположим, он в последний раз перезаряжал оружие на местности, соответственно, в перчатках.

— У него был еще боезапас?

— Да, три обоймы в ящике стола, еще одна в кармашке кобуры. Он получил пять обойм на позапрошлой декаде, я проверил, все сходится.

— Значит, Гронски получил запас обойм со склада в перчатках, перекладывал их в ящик стола в перчатках и брал оттуда не иначе как в перчатках?

Его ирония поставила Тарпица в тупик.

— Что вы имеете в виду?

— Проверьте остальные обоймы на предмет отпечатков пальцев, тогда поймете сами, — снисходительно посоветовал Кин.

— Хорошо, будет сделано, — уныло пообещал следователь, ссыпал излишки порошка с листа обратно во флакон и убрал дактилоскопические принадлежности в ящик стола.

— Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, — после паузы добавил он, укладывая икстер и обойму в коробку. — Возможно, вы правы, инспектор, а я тогда полный болван…

— Всякий может допустить оплошность: и следователь, и преступник. — Кин отпустил глубокомысленную сентенцию в стиле Ронча и встал со стула.

Тяжело задумавшийся Тарпиц остался сидеть, потом, опомнившись, вскочил как подброшенный пружиной.

На протяжении всей беседы Кина интриговал витающий в кабинете еле уловимый изысканный запах. Подойдя к сейфу и наклонившись, он убедился, что тонкий аромат источал стоявший в керамической вазе пучок травы.

— Это для красоты или для запаха? — на прощание поинтересовался Кин, трогая пальцем мягкий оранжевый султан.

— И то и другое, — объяснил Тарпиц. — Видите ли, у меня позавчера был день рождения, коллеги вот принесли букет…

— Что ж, примите мои запоздалые поздравления. В восемь вечера встретимся в сети. Желаю успеха.

— До свидания, инспектор, — сказал следователь и, когда Кин уже взялся за ручку двери, выдавил: — Спасибо за хороший урок.

— Не за что, — бросил Кин через плечо и вышел из кабинета.

У него мелькнула мысль о том, что, когда Тарпиц с его помощью доведет дело об убийстве унтера Гронски до конца, тот вполне может рассчитывать на повышение в звании и должности. Приятный во всех отношениях и неглупый человек, правда, ему недостает опыта и хватки, но это дело наживное. Пускай возглавит отдел после разжалования Наримана и, если хорошо себя зарекомендует, перейдет на работу под началом самого Кина. Полезно иметь в подчинении сотрудника который отлично знает, кому обязан карьерными успехами.

При его появлении сидевший в конце коридора на подоконнике Ронч встал и с хрустом потянулся.

— Надолго же вы с ним засели, — пробурчал он.

— Пришлось крепко поспорить, — объяснил Кин. — Тарпиц отстаивал версию самоубийства.

— Ну и чем кончилось?

— Думаю, мне удалось наставить его на путь истинный, — поскромничал Кин.

Они спустились по лестнице и направились к выходу из административного корпуса. Ронч посмотрел на табло стенных часов в пустынном вестибюле.

— Теперь нам пора любоваться гадючником, уже половина третьего.

— А заодно познакомлюсь поближе с Харагвой, — откликнулся Кин. — Слушайте, Ронч, как по-вашему, что он за человек?

— Ну, по-моему, совсем чокнутый, откровенно говоря. Спятивший на своих фабрах, как и все здешние яйцелобики. Хотя с ним, по крайней мере, можно потрепаться о чем-нибудь еще. Но вы, наверно, спрашиваете не о том, — проницательно добавил Ронч. — Если хотите знать мое мнение, такой убьет — и глазом не моргнет.

— Вот и у меня такое же впечатление, — согласился Кин, надевая шлем и опуская дымчатое забрало.

Сразу по выходе из дверей их обдало крутым жаром. Горячий воздух струился над крышами поселковых домиков, словно по всей седловине разрослись колышащиеся прозрачные водоросли. Щедрое солнечное буйство начинало всерьез угнетать Кина, привыкшего к гораздо более умеренному климату.

— Хочу вам сказать одну вещь по секрету, — шагая рядом с Кином по дорожке, Ронч почему-то заговорил вполголоса, хотя поблизости не было ни души.

— Слушаю вас.

— Вообще-то после Тарпица сегодня со мной говорил Нариман.

Теперь Кин понял, почему его телохранитель так подозрительно долго пробыл в контрразведывательном отделе.