Николай Гуданец – Главнокомандующий (страница 23)
Глава 10
День за днём шло больничное время, вязкое и пустопорожнее. Ежеутренне Березину докучал расспросами о самочувствии врач Кирилл Трофимович, сухонький старичок с мягкими манерами и неожиданно острым взглядом, высверкивающим порой из-под кустистых бровей. Въедливый служитель Эскулапа проверял рефлексы, фокусировку глазных яблок, а ещё допытывался, нет ли головокружений, подавленности, апатии. Имелись в наличии такие симптомы, ничего не поделаешь. Аварийный выход из вирела – штука опасная, после него всегда мозги всмятку. Врач хмурился, качал одуванчиковой головой, насчёт срока выписки из больницы отвечал уклончиво.
Березина тяготило ничегонеделание, он жадно поглощал непривычные бумажные газеты, которые ворохами приносил денщик Василий. Из них он и узнал о нападении декаподов на Псковскую базу. Крепко задумался, теребя газетный лист, шелковистый и тонюсенький, как лягушачья шкурка.
Обращаться к кому-либо с просьбой генерал не умел клинически, в этом амплуа он выглядел как вальсирующий бульдозер. Однако на следующем обходе всё-таки уломал Кирилла Трофимовича, и тот разрешил Березину пользоваться блокнотным компьютером, хотя и без выхода в вирел.
Обрадованный генерал тут же подключился к спецсети проекта «Ч». Для начала убедился, что его заместители Игорь Рагулин и Пьер Гуэрди исправно волокли ежедневный воз мелких дел. Потом затребовал детальный отчёт о схватке на Псковской базе и долго его изучал. Его подписи ждали наградные листы, подготовленные Рагулиным: Лихачёву – орден Жукова, Стразду – медаль «За отвагу», Хадсон присвоено звание ефрейтора, Якубин навечно занесён в списки части, и так далее. Березин бегло просмотрел документы, проштамповал их своим электронным факсимиле и углубился в сугубо конфиденциальный и адресованный лично ему доклад особиста Лихачёва.
Тот сообщал, что ксенолог Щёголев подвергнут общему бойкоту из-за того, что не попытался защитить лаборантку Галахер от декаподов. Хотя формально тот, будучи гражданским лицом и не имея спецподготовки, обязан был сидеть за дверью тихо как мышь и не высовываться. Тем не менее, сотрудники базы, все как один, выказывали ему своё презрение. Лихачёв внёс предложение перевести Щёголева в Новосибирскую лабораторию проекта. Подумав, Березин решил пока оставить всё как есть. Куда Щёголева ни перебрасывай, дурная слава пойдёт за парнем по пятам. Ведь люди отходчивы, через недельку-другую поостынут и перестанут его гнобить зря.
Увлёкшись работой, генерал провёл в сети весь день, а наутро Кирилл Трофимович устроил ему выволочку с громами и молниями, сверкающими из-под седых бровей. Компьютер он отобрал собственноручно и удалился, сокрушённо покачивая своим разлохмаченным кудрявым одуванчиком. Доктору невдомёк было, что клавиатурной панелью может служить краешек больничного одеяла. И вечером Березин стал работать на ней вслепую, без дисплея. Споро тыкая пальцами податливую ткань, он умудрился выйти в вирел. Побродил по кабинету просто так, в пику суровому врачу. Стены заросли паутиной, из полутёмных углов пялились жуткие фасетчатые глаза. Генералу стало не по себе, он торопливо нашарил на одеяле сакраментальные клавиши Alt и F4, пришлёпнул мизинцем Enter на Keypad'е и вернулся в палату. Однако глаза продолжали таращиться отовсюду – с потолка, из букета васильков на тумбочке, из-под двери, с рукояти краника на кислородном трубопроводе... Спасаясь от лихой напасти, Березин укрылся одеялом с головой и принялся истово молиться. Помогло, отпустило.
Рассказать Кириллу Трофимовичу об этом случае он не решился, ведь пришлось бы выдать тайну компьютерного одеяла.
Впрочем, поправлялся генерал быстро, к Страстной неделе его выписали из госпиталя, и он с места в карьер принялся навёрстывать упущенное. Врачи велели ему находиться в виреле не больше четырёх часов подряд, а в целом за сутки не более восьми часов. Поэтому генерал в бешеном темпе носился с базы на базу, из одной лаборатории в другую. Проверял, советовался, уточнял.
Неудачная атака декаподов на Псковскую базу принесла много трофеев, и в том числе полтора центнера элериума, который стоил бешеных денег. Генерал решил продать половину этого количества, чтобы залатать финансовые дыры проекта. Хотя после гибели Макмиллана денежные перечисления из ООН стали приходить с отрадной пунктуальностью. Словом, не было ни гроша, да вдруг алтын. Гуэрди уже составлял смету реконструкции, чтобы оснастить крупные базы новыми локаторами для системы раннего предупреждения и усилить ракетную оборону.
А подполковник Самусенко ретиво взялся за распродажу излишков. На одних только чучелах декаподов он умудрился заработать больше полумиллиона рублей – в окрестностях Окинавы открылись сразу две таксидермические мастерские. Прилежные японцы вкалывали там в три смены. Забавный народ японцы, букву «эл» не выговаривают. Но солдаты и работяги первосортные, скажем прямо. Кстати, надо будет произвести Окамото в капитаны.
В Великую пятницу к генералу припожаловал необычный визитёр. Накануне Березину позвонил по телефону патриарх. Для начала сообщил, что накануне виделся с президентом, тот справлялся о здоровье генерала и просил пожелать скорейшего выздоровления.
Произошло чуточное нарушение неписаного протокола, согласно которому руководитель проекта «Ч» не поддерживает контактов с главами государств ни прямо, ни через третьих лиц. И это понятно, ведь он руководит международными силами обороны, самой мощной вооружённой силой в истории человечества. Фактически – главнокомандующий планеты Земля.
– Благодарю, отче, – ответил Березин. – Передайте, пожалуйста, что я вполне здоров, но признателен за добрые пожелания.
Патриарх посоветовал ему не перетруждаться покамест, пообещал прислать мёду туесок с личной пасеки. Потом перешёл к делу.
– Есть у меня один знакомый, друг детства, можно сказать. Занимается коммерцией и весьма преуспел. Так вот, он прослышал, что вы в своём хозяйстве открыли какую-никакую торговлишку. Крепко заинтересовался и хотел бы с вами, Андрей Николаевич, повидаться, потолковать по сему поводу. И не через компьютер, а с личным визитом к вам просится. Как вы на это смотрите?
– Пускай приходит, отче, – не колеблясь, ответил Березин.
– Коли так, он мог бы хоть завтра к вам наведаться. Скажем, в полдень, если это удобно.
Голос патриарха уютно пах ладаном и винной теплотой с ложечки.
– Вполне, отче.
– Вот и ладно. Фамилия его Ильин. Человек он честный и толковый, крепко верующий. Думаю, дело у вас с ним сладится.
И патриарх распрощался.
На следующий день ровно в двенадцать часов раздался дверной звонок.
Сопровождаемый Василием гость, войдя в кабинет, первым долгом трижды перекрестился двуперстно на икону Богородицы. Затем обратился к генералу.
– Позвольте представиться, ваше превосходительство, – масленым басом произнёс старик. – Ильин, Илларион Петрович.
Как и большинство штатских, он носил окладистую бороду, подстриженные в кружок рыжеватые волосы расчёсывал на прямой пробор. Не чуждался последних веяний моды, поскольку облачился в бархатный френч сталинского покроя и галифе с триколорными лампасами. На протянутой для пожатия руке поблёскивал массивный золотой перстень-печатка. Ладонь холодная и влажная, как лягушка. То ли волнуется, то ли просто хронический невротик.
Из нагрудного кармана френча Ильин извлёк визитную карточку с тиснением и золочением, вручил её Березину.
– Присаживайтесь, Илларион Петрович, – генерал указал на кресло подле журнального столика. – Не угодно ли чаю?
– Не откажусь.
– Василий, сообрази-ка нам чайку, – велел Березин.
– Сию минуточку, – денщик шмыгнул на кухню.
– Икона Богородицына у вас знатная, – молвил гость, глядя в красный угол. – Я её тоже весьма почитаю. Называется она «Утоли мои печали». Москву спасла от чумного мора вскорости после раскола. Господь прогневался тогда на Русь, послал моровое поветрие, а Богородица вот сжалилась, да... Явилась чудотворная икона, и чума прекратилась...
Ильин явно старался не смотреть на прикрытые синим ворсистым пледом культи ног собеседника. Раз-другой его взгляд скользнул к запретной черте, но тут же отскакивал вбок. Вот почему Березин старался по возможности избегать личных встреч, предпочитая им беседы в виреле.
– Насколько понимаю, вы старообрядец? – спросил генерал.
– Древлеправославные мы, – сдобным голосом подтвердил Илларион Петрович и уточнил: – Поморского толка. Беспоповцы.
Василий вкатил сервировочный столик с чаем и медовыми пряниками.
– Вам покрепче или как? – спросил он у Ильина.
– Средне.
Разлив чай по чашкам, денщик удалился. Гость отведал глоточек, пожевал задумчиво губами.
– Что за чай у вас такой душистый? – спросил он. – Никак что-то сорт не разберу...
– Обычно мы «Императорский» пьём, – ответил Березин, размешивая сахар.
– Однако это не «Императорский», ваше превосходительство. У него букет порезче будет.
Генерал пригубил чай и кивнул.
– Да, пожалуй, вы правы, – согласился он и окликнул денщика. – Василий, что за чай ты нам заварил?
– Новая марка, «Архангельский байховый», – откликнулся тот, появившись в дверях и виновато моргая. – В магазине дегустация была, ещё и пробную пачечку дали, бесплатно. Неужто вам не нравится?