Николай Грошев – Мир будет спасён! (страница 62)

Андрей неуверенно пожал плечами, не отрывая взгляда от лица девушки. Неподвижного, пустого лица, казавшегося вполне обычным, разве что немного бледным. Если бы не её глаза, он бы и не понял, что с этим лицом что-то не так.

Впрочем, глаза ни глаза – а голова её, с тем же зловещим хрустом, повернулась обратно к приборной панели. Вот это вращение головой на сто восемьдесят, под весёлый хруст шейных позвонков, не гниющего никак живого мертвеца Зоны…

-Линяем. Ну, её на хер. – Тихо сказал Андрей, согласившись с Олегом.

Они не станут стрелять, не станут мешать мертвецу, они просто уйдут.

Перед тем, как уйти достаточно далеко, чтоб внутренности кабины вертолёта не было видно через многочисленные пробоины в корпусе, Андрей обернулся, на несколько секунд замер на месте.

-Показалось. – Решительно, но немного охрипло, чувствуя, как волосы на голове шевелиться желание изъявляют, пробормотал он, потом отвернулся и двинулся следом за своим другом.

Девушка смотрела на приборную панель. Её руки вытянуты вниз и вперёд, пальцы касаются панели, тонкие серые проводки выступают из панели и вьются по её тоненьким белым ручкам, вьются словно живые. Они опутывают её пальцы и ладони, поднимаются к локтям, проходят сквозь кожу и плоть, шевелятся внутри её мёртвого тела...

Игра света и теней – не иначе. Просто показалось, просто он устал. Зона – тут и не такое померещится. Надо просто идти и не думать об этом. Ну, их всех на хер, мертвецов этих драных…

Долго шли в полном молчании, сосредоточенные на том, что б не наступить в аномалию, стараясь заметить мутантов, которых поблизости не было ни в каком виде. Заново укрывшись белым покрывалом, по-осеннему тонким, Зона погрузилась в тишину и покой. Снег не таял, под ногами почти не скрипел. В целом погода установилась приятная, не слишком холодно, но и недостаточно тепло, что б снег превратился в грязевую жижу. Не нужно надевать снегоступы и нет нужды особо смотреть под ноги, чтоб не наступить в лужу. Вот чтоб не наступить в аномалию, под ноги смотреть всё равно нужно – не всё может заметить датчик. Но оба сталкера, одни из самых опытных в Зоне – очень немногие живут так долго, как они, оба больше полагались на собственные ощущения, нежели на внимательность своих глаз. Зрение человека слишком слабое, его недостаточно чтоб обеспечить полноценное выживание здесь. Но мистическое шестое чувство, интуиция, можно назвать по-разному, именно это, часто спасало ещё и лучше любой техники.

Говорят, есть сталкеры, которые принципиально не используют датчики аномалий. В редких случаях болты и всё, им этого хватает. Они полностью полагаются на своё мистическое шестое чувство, на интуицию и выживают годами. Впрочем, это, скорее всего, сказки. Зона богата на разные мифы, легенды и сказки, сами сталкеры их и плодят, да с нешуточным энтузиазмом достойным лучшего применения. Наверное, кому-то эти сказки помогают не сойти с ума, смириться с тяжестью жизни в Зоне. Что-то случится, сталкеры расскажут об этом, другие перескажут, приукрасив и добавив что-то своё. В историю поверят, она обрастёт новыми деталями, обретёт вид кардинально не похожий на первоначальный и уже сложно будет сказать, что в этой истории правда, а что лишь досужий вымысел. Но многие верят в них, не считают сказки Зоны, просто сказками. Ведь если кто-то может, можешь то же самое и ты, нужно только опыт, нужно приложить усилия и всё. В таких историях, сталкер научившийся ощущать аномалии, поначалу, всегда ведь такой же, как и ты – зелёный новичок, человек Большой земли. А если смог один, сможет и другой.

Сказки Зоны, её мифы и легенды, они дают надежду, веру в лучшее будущее. Это, наверное, почти что новая религия, пожалуй, единственная какая могла бы быть здесь.

Вскоре снег снова начал падать. Пушистые снежники опускались с небес и тихо шелестя, ложились на земли Зоны. Они остановились. Олег опустил датчик и, хмурясь, смотрел прямо перед собой. Андрей выглядывал из-за его плеча, взгляд свой, обратив в ту же точку.

В метре от них снежинки не достигали земли. На высоте пары метров, они просто исчезали, без звуков, без свечения. Вот падает снег, а чуть ниже, пустое место, туда снег не проходит.

Олег посмотрел на датчик – молчит как убитый. Он обернулся. Отвечая на его немой вопрос, Андрей покачал головой – ничего, они оба не ощущали ровным счётом ничего. Эта аномалия спряталась так надёжно, что если бы не снег, то именно в этот миг, именно сейчас, Олега бы ни стало. Он бы шагнул туда, где притаилась незримая и коварная смерть. Очень вовремя, снова пошёл снег, очень и очень вовремя, словно бы по волшебству.

-Зона тебя любит. – Прошептал Андрей. Его друг вздрогнул – им ли не знать, как переменчива любовь Зоны, какой она может быть и как ветрена, как изменчива эта любовь. Сегодня ты в артефактах как ёлка в игрушках, мутанты разбегаются от тебя, обделываясь на ходу. А уже завтра лежишь ты в канаве изорванный и перекрученный так, что уже непонятно, челок это был или что-то ещё. Любовь Зоны – это неизвестность, судьба полная тёмных пятен. Обычно судьба недолгая, с неизменно страшным финалом. Впрочем, надежда есть всегда – у Зоны много сказок, что расскажет вам любой сталкер у вечернего костра. В этих сказках любовь Зоны не столь страшна. Иной раз, в сказках тех, сталкер даже остаётся в живых и не только! У него даже все ноги и руки на месте остаются. А кто сказал, что все сказки Зоны, вымысел? Кто это доказал?

Надежда, они умирает последней – если ничего иного не остаётся, цепляться нужно за неё.

Снег становился гуще, они замедлились больше, чем требовалось – мало ли? Может эта аномалия, лишь ехидный намёк и впереди притаились вещи пострашнее.

Бывает так, что сталкер успешно избегает смерти, движется вперёд и рад он и спокоен – всех обошёл, всё прошёл. А потом упирается в аномалию, оглядывается и с ужасом понимает, что аномалии не только впереди, но и слева и справа. Он вдруг понимает, что упёрся в тупик целиком из аномалий. А это означало только одно – сталкер угодил в лабиринт, где стены не из камня и земли, где стены – смерть. Из таких ловушек, редко кто выбирается живым. Всё зависит от того, насколько далеко сталкер углубился в лабиринт. Иногда, кому-то удаётся выбраться оттуда, но чаще всего, пути назад нет. В какой-то момент, обезумевший от жажды и голода сталкер, сворачивает с безопасного пути и, шагнув в аномалию или разрядив пистолет, ставит точку.

Но им везло, Зона сегодня была очень добра – она лишь улыбалась им. Лабиринты аномалий не повстречались на их пути. Зона лишь улыбнулась.

Когда снег стал падать чуточку реже, одна из таких улыбок, надолго приковала их к тому месту, на котором они стояли.

Что-то странное ощутив, Олег замер, высоко подняв руку с раскрытой ладонью. Андрей увидел и остановился, вскинув оружие к плечу.

Ничего не происходило, только тихий, печальный свист ветра, шелест снежинок, заунывный скрип не смазанных колёс…, колёс?

В снежной завесе, буквально в пяти метрах от них, медленно бредут двое мертвецов – мгновение и теперь видно ещё двух. Идут они как-то странно. Как будто ноги у них не гнутся. Вытягивают шеи, пытаются дотянуться до какой-то фиговины, раскачивающейся перед их носами. Та фиговина на длинной палке висит, качается, ага. Бывает…, здесь только, но бывает.

Рты мертвецов зашиты медной проволокой. Колени заперты в металлические пластины, сцепленные таким количеством проволоки, что кажется, будто колени у них сильно распухшие. Руки привязаны к торсам – проволока проходит сквозь плоть и туго стягивает конечности с телом, она врезается в мясо так, что скребёт по костям, от чего слышится противный скрип. Мертвецы идут, пытаясь достать то, что висит на палке. Усталости в них нет, долго могут они идти.

А на плечах у них лежит нечто, к плечам тем проволокой же и прикрученное. Нечто это из кожи, металлических заклёпок и резины. Присоединено оно и к мертвецам и к деревянному брусу, что идёт между ними и уходит куда-то назад. Вскоре стало видно куда именно – это не просто брус, это часть сложной, но сильно самопальной и оттого нелепой конструкции.

-Ебучий псих, что б меня... – Пробормотал Олег, неожиданно рьяно перекрестившись.

Андрей согласно икнул и автомат опустил.

Видели они это уже. Давно очень. Да. Но, как и тогда, волосы у них встали дыбом.

Телега, запряжённая мертвецами, медленно ехала мимо. Дремавший на козлах ямщик, встрепенулся, голову повернул. Старое сморщенное лицо сморщилось ещё сильнее – щурится он.

-О! Здорово мужики! – Крикнул ямщик тот, помахав им рукой. Потом перегнулся через плохо обструганный бортик телеги и добавил. – Вы это, мужики, вы туда не идите. Вот ей богу, не надо туда ходить. Китайцы чего-то суетиться начали, с границы аж сюда пришли. Ох, чует моё сердце, война будет сынки, война. Эх, долбанные китаёзы. Мало мы им на даманском-то дали, не понятливые они окаянные. Ну, ничего, вот наши подтянутся, вот как узнают, вот не сдобровать им, попомните моё слово сынки, не сдобровать. – Выпрямился, запахнул полы плаща. – Ну, бывайте сынки, делов ещё – не початый край, поеду я до села ближнего, картошечку там авось и продам.

Оба перевели взгляды на телегу – мешками загружена.