Николай Грошев – Эксперимент (страница 6)

Зверь рухнул. Прямо на него. Нос закопался в шерсть на горле твари, с её носа и пасти, на лоб и глаза текут слизь и слюна, наверняка, пахнут они не фиалками…, что случилось? Роман повернул голову, что бы освободить нос забитый шерстью, попытался руками пошевелить – бесполезно, даже не чувствует их.

Мутант заворчал сердито, зашевелился. Приподнялся на лапах. Глянул на свою жертву и торжествующе взрычал, а затем открыл пасть и…, и скосил взгляд. А потом как взвоет в ужасе абсолютном и назад отпрыгнул. Зарычал, опустив морду ниже к земле, и стал пятиться обратно к своим любимым кустам ивы, видимо, у него там засада, на мимо проходящих путников…

Роман тоже взгляд скосил. И почти так же пронзительно взвыл, увидев то, что напугало пса – руки, их больше нет. Два рваных воротника алого тумана клубятся из плеч.

Кое-как он сумел сесть и стал круглыми глазами пялиться на этот туман. Примерно тоже самое делал и зверь, спрятавшийся в зарослях. Правда, в его вое слышалось больше страха и что-то вроде мольбы – решил, что вот-вот сам станет обедом.

Ну, Роман его не винил – такое кого угодно насмерть перепугает.

Туман перестал клубиться, в нём проступили рубиновые ниточки кровеносной системы, обрисовались кости, а затем очень быстро материализовалась плоть, кожа, рукава брони и Архонта…, и как это всё понимать? Роман сжал кулак, покрутил перед лицом, снова разжал – абсолютно нормальная рука. Перчатку снял, стал осматривать её – резина армированная. Хотя Велес однажды на такое заявление ответил весьма сердито:

-Это не презерватив, это суперсовременный вид индивидуальной бронезащиты…, а! – Махнул он рукой и надув губы добавил. – Чего говорить? Резина, резина. Сильно шибко армированная. А терь подёмте Рома вилов пару штук возьмём и айда, коровник чистить, навоз по кучам собирать.

Против воли Роман улыбнулся, стало немного полегче…, перед глазами мелькнула картинка двух туманных шлейфов на месте рук и улыбка пропала. А ещё эта псина – так и воет в своих кустах, да всё громче и истеричнее.

-Да ухожу я уже, ухожу. – Проворчал он.

Что за странный Ад ему достался? Собачку вот до смерти напугал…

Что-то не так с этим местом. Роман даже засомневался – он правда умер и в Аду или всё же, он что-то упускает из вида?

Задумался так, что чуть не наступил в кислотную аномалию. В последний момент остановился – вся трава перед ним в ожогах, сморщена, кое-где пучки сухостоя, изъеденного кислотой. Почти ровный круг метра два диаметром. Хм. Ну а почему бы и нет?

Он вытянул руку и сунул её в границу круга. Воздух мгновенно наполнился зеленоватым паром. Не прошло и мгновения, а вся рука покрылась капельками крайне едкой кислоты. Она прожгла материал брони – хотя не могла этого в принципе, этот материал некоторое время спокойно мог выдержать давление концентрированной серной кислоты. Но сейчас реакция пошла так, будто на нём просто тонкая резина. Мутные зеленоватые капельки прожгли резину, коснулись кожи, стало жутко больно, но он не убрал руки. И вот, мгновение боли, и рука буквально истаяла. Лишь развевается длинный туманный шарф алого цвета, сквозь который падают капли кислоты, секунду назад терзавшей кожу. Он шагнул назад и с полминуты наблюдал, как туманный шлейф, обретает плоть, вновь становится его рукой. Он пошевелили пальцами, сжал и разжал кулак – никаких негативных ощущений. На ощупь та же рука, перчатка легко снимается, материал брони как новенький…, кажется, это не совсем броня, это просто форма, отпечаток, в котором он себя запомнил, но свойства брони - они утрачены.

Роман выпрямился и долго смотрел на горизонт – он не мог понять. Его, получается, нельзя убить. Он стал словно призрак. Боль, едва становится ощутимой, как тело превращается в туман.

Так какой же смысл в таком Аде, в таком мучительном посмертии за грехи?

-Эх…, мне бы побольше времени, я бы всё исправил, Господи, я бы заслужил прощение, я бы… - Он уныло махнул рукой. Что он бы? Грех не может быть прощён, если ты не раскаешься по-настоящему. А что он? Ему жаль. Да. Ему очень, очень жаль. И всё. Он не испытывает ужасной боли в душе, от всего что натворил. Он даже не все лица помнит. Лица тех, кого убил. Ему всего лишь жаль. Такой грех не может быть прощён, ибо прощение ведомо лишь тем, кто истинно раскаялся в содеянном. По крайней мере, он это понимал именно так.

Роман двинулся, куда глаза глядели – без всякого осмысленного выбора, просто пошёл вперёд. Он понял. Он всё-всё понял. Его Ад, это не мучения физические. Ему не будет даровано испытывать настоящую боль. Он не сможет уйти от по-настоящему жестокого наказания.

Ему предстоит провести вечность в точной копии Зоны, при этом, будучи почти призраком, но не до конца. Его нельзя убить, ему нельзя причинить вред. Но он обречён наводить ужас, оставаться вечно один, даже среди сотен других людей. Стоит им только понять, что он такое и в их глазах он увидит лишь ужас и презрение. И при этом, он достаточно материален, что бы продолжать грешить. И он не сомневался, что однажды, пытка одиночеством, статус изгоя, сведут его с ума. Он не успеет искупить грехов – он наделает новых. Когда крышу сорвёт от невыносимой душевной боли, он найдёт причинять боль другим, по мере возможностей и сил.

И его Ад будет вечным. Искупив один грех, он тут же наплодить десяток новых. Ему никогда не избавиться от этого проклятья и…

И вполне возможно, что его даже не пустили в Ад. Очень может быть, что он так и остался в Зоне, что это всё реальность, что где-то тут бродит Велес, если его ещё не убили. Тогда мысль о возможности продолжать творить злодеяния, обрекая себя на бесконечные муки, становится вполне реальной. Неужели так и есть?

Роман остановился. Он сел на корточки и прикоснулся пальцами к траве. Потом наклонился и надавил на землю ладонью. Надавил сильнее. Осталась вмятина. Хмыкнул и со всей силы врезал кулаком в почву – захрустело запястье, а затем вся рука превратилась в шлейф алого тумана.

Спустя полминуты, рука стала прежней, но ответ получен – как только возникает боль, часть тела, испытывающая её, растворяется, становится туманом, которому нельзя причинить вред.

-Призрак. – Криво ухмыльнулся он. – Кажется, теперь я знаю, что такое полтергейст. – Он поднял глаза к горизонту и медленно проговорил. – Я блять долбанный полтергейст.

И при этом ещё и крещённый. Дерьмо порой случается мать его.

Он не представлял, что ему делать. Бродил по Зоне, пока не наступила ночь. За это время его трижды пытались съесть. Стая слепых псов поднялась из высокой травы и довольно тявкая, ринулись вперёд, его ужинать собрались негодяи мохнатые. Двое повисли на голенях, с хрустом сжали челюсти, он поморщился от боли и тут же челюсти псов громко щёлкнули – ноги превратились в туман. Так как собачки не были к такому готовы, то пасти захлопнули с огромной силой, чем повредили себе дёсны – по крайней мере, ему так показалось. Оба взвыли и стали кататься по земле, отчаянно растирая морды лапами. Остальные замерли на мгновение, да почти сразу бросились врассыпную. А он остался висеть в пространстве, на двух кривых туманных шарфах вместо ног. Он смотрел, как ноги восстанавливаются и всё задавался вопросом – а почему он не падает?

Кажется, привыкать начал к новому состоянию. Ни страха, ни удивления, только мучает вопрос этот. Ведь гравитация, вся фигня такая, должен по идеи грохнуться, а ничего подобного – висит как флаг на вымпеле, на ветру развевается етит его налево...

А вот ещё интересно, это так у всех призраков или ему одному досталась такая удивительная способность не падать мордой в травку, когда ноги пропадают?

Потом химера напала – убегать не стал, дождался, как подойдёт ближе и сунул руку ей в пасть, а потом с удивлением наблюдал, как бедняга в ужасе улепётывает прочь. Странно, но ему доставило удовольствие чувствовать животный ужас хищника.

Уже началось? Он становится той злобной тварью, какими только и бывают полтергейсты? Есть ли смысл бороться с этим? И возможно ли это? Возможно ли, остаться прежним, будучи беспокойным духом? Наверное, нет…

В третий раз за этот день на него напал мутант, отдалённо напоминавший собаку. Он не смог вспомнить названия. И не стал ждать, пока животное прыгнет. Замер на месте, принял необходимую стойку, напряг ногу, немного отведённую назад и, когда зверь прыгнул, ударил, как учили. Правда, это дело выполнялось немного иначе, и предназначено было для добивания человека упавшего грудью на пол, в момент, когда он пытается подняться – носком ботинка в горло. Если бить правильно, носок продавит глотку и вместе с пищеводом врежется в шейный отдел позвоночника. Кости разорвут кожу, содержимое глотки выпадет объекту на лопатки. Красивый удар, не особенно сложный, главное ногти вовремя стричь и обувь в этот момент иметь с жёстким носком, а то было по молодости, как-то позабыл он ногти подстричь. Ударил и не спас его жёсткий носок ботинка – сорвало ноготь на большом пальце, а сам палец ещё и сломался. Неделю потом хромал, стопа распухла, как валенок стала…

Носок ботинка врезался в глотку пса. Тот захрипел, полетел чуть левее и встал на задние лапы сбоку от него. Роман удивлённо вскинул брови, проследив взглядом за псом. Ногу уже на место поставил, удар провёл верно, боли нет…, пёс с ужасом смотрит на его ногу. Тоже глянул. Туманный шлейф. Не поставил обратно, значит, хотя по ощущениям - удар провёл и вышел из него чётко, как учили. Ага. А ничего подобного. После удара, едва промяв глотку твари, нога превратилась в алый туман.