Николай Грошев – 0 - Тёмная стена (страница 44)

-Согласен, жопа полная, они ж его притащили, а партию этой твоей хрени химической, требуется поставить в тот же самый срок. Так что Док, придётся и с этим дерьмом поторопиться.

-Как??? – Док бумаги выронил. – И этого ублюдка на ноги поставить и препарат сделать? Да вы там все с ума посходили что ли? Я как это всё успеть должен?

Босс пожал плечами. «Труп» в гробу вдруг шевельнулся.

-Бля. – Босс поскрёб затылок пятернёй. – Тут ещё приказ на счёт хуя этого – его надо держать в отрубе до отправки и так что бы дрых ещё пять дней после.

Бурча проклятья, Док дошёл до ближайшего стола, взял шприц, продолжая ворчать, вернулся и с силой вогнал шприц в плечо «трупа». Тот шевелиться перестал.

-Лучше б ты по пути сдох. – Буркнул Док, уныло шмыгнув носом.

-Ну, давай, работай дружище. – Босс хлопнул его по плечу и вышел прочь.

-А у меня будто выбор есть. – Тихо сказал Док, с ненавистью глядя на того, из-за кого он не успеет сдать партию новых препаратов в нужные сроки…

Свет включился как-то резко. Глаза резануло болью, хотя они были закрыты. Лёха застонал от неожиданности и резко сел. Запоздало мысленно матюгнулся – поздно уже, сейчас как он шваркнется о нижнюю раму верхних нар и перед глазами огоньки полетят разноцве…, пощупал голову, пошевелил ладонью над макушкой. Рамы нет. Да и под задницей ни шконка вовсе, а твёрдый пол. Открыл глаза, заревел тихонько, и смачно выматерился, пока зажимал глаза двумя ладонями сразу, отчего-то очень сожалея, что гимнастикой не увлекался – вот было бы хорошо ещё и пятками их сейчас закрыть! Кхм. Резь в глазах исчезает.

Он осторожно открыл левый глаз. Всё плывёт, но боли нет. Открыл второй. Резкость изображения начинает восстанавливаться, уже видно детали помещения. Н-да. Это явно не его родная камера. Пустая комната с кремовыми деревянными стенами и такой же пол. Посередине комнаты, стоит стол. За ним закрытая дверь. А слева и справа, лежат люди без чувств.

-Где я вообще? – Пробормотал он. – Карцер?

Мысль заставила приподнять брови, да с заметным удивлением. Потому как такая комната, карцер не напоминает ни одним местом. А уж её обитатели, тем более. Ну, не все. Вот он, по-прежнему в той же майке и трусах, в каких лёг спать…, ага. Трусы есть. Майка испарилась.

Один из бесчувственных парней, в робе, с номером на спине. Один одет в джинсы и майку-алкашку. Третий тоже в одних трусах. Лица у них подозрительные, даже слегка протокольные, все трое молоды. В общем, со всех сторон очень сильно непонятная ситуация. Лёха решил встать на ноги. Легко поднялся и без всякого выражения охнул, а когда упал, так же меланхолично выругался. Почему-то, тело слушалось с трудом. Полежал, напрягая руки-ноги, да двигая ступнями и запястьями. В процессе постарался глубоко дышать. Вроде приходит в норму, ну-ка, пробуем…, ага! Лёха выпрямился, поспешно расщеперил ноги, что б обратно не грохнуться, но удержался. Стоит, ноги только подрагивают…, как будто он ими не пользовался очень давно.

Прошибло потом, и он всё же решил присесть обратно. Миновала минута, другая. Лёха повёл плечами, поворчал сердито и попытался вспомнить, как тут оказался. Несмотря на все потуги разума и новую струйку пота, побежавшую по спине, вспомнить удалось только камеру, момент, когда он ложился спать. Это было последнее его воспоминание. Потом сразу оказался тут.

А где это «тут»? И зачем он тут?

-Аааа… - Сказали сразу двое.

-Резко не открывайте глаза, нас походу накачали чем-то. – Сказал Лёха, испытав лёгкое сочувствие к беднягам, вынужденным пройти через то же самое что и он.

-Ты ещё блять кто такой? – Прошипел один из них, открывая один глаз и зажимая второй ладонью. Глаз зеленоватый и весь слезится.

-Малой. – Представился он, пожав плечами.

-Мы где? – Заговорил второй, в робе – парень в трусах, тоже очнулся, но пока только едва заметно шевелит руками. Он умнее оказался – сразу начал с того, что разрабатывает мышцы. Попутно делая вид, что всё ещё в отрубе. Пожалуй, этот парень, самый опасный из всех.

-Я не знаю. Сам только очнулся. – Ответил ему Лёха, не отводя глаз от четвертого постояльца этой комнаты. Парень сжал кулаки, дрогнули веки и снова закрылись – и ни звука. Как будто змея в кустах таится и готовится нанести один единственный укус, после коего будет рядом ползать, ждать пока её жертва от яда загнётся и можно будет уже приступить к еде.

-Бор я. – Представился мужик в джинсах, садясь на полу.

-Кабан. – Сказал тот, что в робе.

-А тебя как звать? – Лёха пристально смотрел на того, что в трусах. Всё ещё прикидывается. – Я в курсе, что ты очухался. Мы все в одном дерьме братуха, не гони.

Парень тяжко вздохнул и как-то резко сел по-турецки. Ни отклонился, ни потерял равновесия, ни единого лишнего движения. Словно машина, принимающая заданную программой форму. И лицо не хуже – бесстрастное, глаза спокойные, ни одна мышца на лице не дрогнула.

-Змей. – Представился он, без тени улыбки.

-Будем знакомы. – Ответил Лёха, чувствуя, что ему как-то не по себе. Знал он кому такие погонялы лепят. Кабан тот просто поморщился – он тоже в курсе. А Бор, отреагировал нейтрально. Или он не понимает, что это значит, как это характеризует личность сего парня, или ему всё равно. И может быть, его стиль поведения, как раз таки верен – всё равно все в одной и той же проблеме очутились. И хрен знает, что теперь делать и как себя спасать. Потому что:

-Не в тюрьме мы. – Говорит Кабан, задумчиво озираясь. Взгляд плывёт, ему ещё плохо.

-Я слышал, из зон иногда забирают, ну…, на органы. – Последнее он сказал совсем тихо.

А вот сглотнули они все достаточно громко, даже Змей. Потому что все такие истории слышали. Не верили, конечно. Ну, бредятина же полная! Однако…, а вдруг?

-Кто что помнит пацаны?

Поделились воспоминаниями. Кабан копал руду в руднике, замахнулся кайлом, целясь точно в светящуюся жилку, от которой в шахте так тепло всегда было и раз – уже тут. Бор задолжал денег, проигрался в карты. Собирал вещи, что бы валить из города. Вышел из квартиры с маленьким баулом, и неожиданно стало темно. История Змея как две капли воды, походила на историю Лёхи – лёг спать в камере, проснулся тут.

Минут пять молчали, глядя друг на друга. Потом Лёха проявил инициативу и решил обследовать дверь. Не успел немного. Она сама открылась.

В комнату вошли двое.

-Чё за нахуй? – Удивлённо выдохнул Бор. Лица остальных были красноречивее слов.

-Этих белых свиней, будет учить Великий Мастер? – С выражением величайшего презрения, будто вот перед ним не четыре человека, а большая такая куча навоза, сказал один из двух.

-Этих. Как будто в первый раз замужем бля…

-Только белая свинья может ругаться везде, где ступает своим мерзким копытом. – Ответил этот человек…, Великий Мастер. Ага. Ростом полтора метра в прыжке с табуретки, сухой как палка, в женском халате с цветной вышивкой, под которым даже ног не видно. И узкоглазая морда, сухая как урюк. В общем, плюнешь в такого, он и помрёт. Если в сверкающую лысину попадёшь – сразу перелом черепа. Жиденькая белая бородка за куст зацепится, всё, шею свернёт.

-Короче. Смотри товар. – Буркнул второй – громадный, мускулистый, в майке и трениках. Этакий «свой» пацан с района. Даже золотая цепь на бычьей шее имеется.

-Уже посмотрел и почитал их биографии. – Старик мелко покивал, тряся бородкой. Чем-то он козла напомнил в этот момент…, сухой палец ткнулся в сторону Лёхи. – Этого Великий Мастер учить не будет. Он слишком часто умирал, смерть его уже пометила. Из него ассасин, как из тебя, белая свинья, настоящий мужественный человек.

Мужик покраснел. До корней волос. Вены на шеи вздулись, видно, что он страстно жаждет оторвать старику голову. Однако…, в его глазах, не просто непосильная попытка сдержать ярость – она потому и не посильная, что не получилось бы. Ярость сдерживает…, страх? И перед кем? Или чем? Явно не старичка этого он боится. Или за этого старичка, блатные сразу же определят его на перо? Старик, уважаемый вор, а этот…, Лёха тряхнул головой – нет, всё это в прошлом.

Он вдруг с удивлением вскинул брови, вдруг осознав – так и есть. Всё это в прошлом…, некстати вспомнился сон, с кровавым снегом и тёмной стеной, за которой нечто неизведанное, нечто новое…, только вот, не ожидал он, что это нечто примет форму дистрофичного старика и амбала непонятно из какой седой древности мира криминального тут нарисовавшегося.

-Короче, его учить не будешь, так?

-Ты очень умён. – Кивнул старик. – Для белой обезьяны, это большое достижение. Ты должен быть президентом этих белых свиней.

-Хорошо, тогда, - почти прошипел мужик, - заплатим за трёх.

-Да, я рад, что ты… - Старик величественно кивнул, потом резко повернул головёнку. Бородёнка описала круг в воздухе и едва не завязалась в петлю. – Как за троих?

-Учишь четверых – вся сумма. Учишь троих – только три четверти.

-Но мы так не договаривались!

-Боссу сказать, что этого хмыря учить не будешь, и мы платим меньше?

Старик стал красный, сжал кулачки, потом начал долгую речь. На незнакомом языке. Мужик, молча, слушал. На красном лице постепенно появлялась ехидная улыбка.

-Белые! – Всплеснул руками старик. – Что ещё от вас свиней ждать?

-Короче.

-Моя учит всех. – Буркнул китаец. Ну а кто ещё? – Холосо, глязная белая свинья, я учить всех, но я не обещать, я… - Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и заговорил уже нормально, почти без акцента и, не путая слов. – Будут обучены все, но этот, - палец снова ткнулся в Лёху, - не прослужит долго. Он погибнет быстро. Ассасин, это величественное искусство, тот, кто так часто был на пороге смерти, скоро снова окажется там. И это ничем не исправить.