Николай Голобоков – Сказания о недосказанном. Том III (страница 27)

… Т а к о й…

Дурак. Каменотёс

Переселенцы появились тихо, молча. Они ходили по деревне, спрашивали кто продаёт дома. Долго торговались, ходили пешком, гоняли с шумом и рёвом по трудным горным дорогам. Потом появились машины с контейнерами. Вот они уже рубят сорные кусты, деревья фруктовые, редких древних сортов, готовят участки для теплиц. Так прошёл почти год.

Его соседка, носатая бабка Катя, ходила на рыночек каждый день и на детской двухколёсной тачке возила раннюю алычу, груши, яблоки. С горки её груз толкал, и она пятилась, придерживая свой базар. Упиралась ногами в булыжники и камни, омытые горными ручьями за долгие десятилетия. Дорога хоть и не ах какая, но грязи она не знала. Ездили и машины с углём, газом, дровами и песок подвозили для ремонта покосившихся двух домов в их проулке.

Баба Катя часто останавливалась, говорила со всеми встречными, а заодно и отдыхала. После смерти деда совсем сдала, как то сразу пожухла, словно прошлогодняя листва и всё тут.

Она продала дом. И загудел жигулёнок, зашумел проулок. То привозили камень, то доски, были и контейнеры. Разгружали дружно. Малыши таскали маленькое, им доступное, а взрослые всё подряд выносили в домик, во двор или складывали прямо в огород.

Хозяин был ещё молодой, лет сорока, чёрный с чёрными усами, шустрый, говорил с восточным акцентом. Звали его Якуб. Он днями носился на своём жигулёнке, ругал дорогу. А если вдруг шёл дождь, он не мог вот так разу выскочить к самой своей хате.

И вот рычит уже трактор – огромный бульдозер, его мужики называют сотка. Он рыл, утюжил, грыз эту гору несколько часов. Летели и трещали консервные банки, валявшиеся в кустах. Хрустели стёкла, летели в стороны корни шиповника и весь культурный слой – огромным ковшом его гребли вниз. Якуб бегал весёлый, взвинченный, радость сияла в его глазах.

– Смаатри каакой будит прааспэкт! Вот теперь и машина грузовая, и что хочешь пройдёт. Хаарашшо.

И он махал руками, откатывая камни, он бегал. Он радовался. Повалились сетки, столбы. Завалило землёй и щебёнкой огород. Завалились огромные тёсаные древней кладки стены. Якуб обещал собрать своих и всё поправить, да много работы с домом, в огороде и соседу, который внизу, досталось больше всех. Огромные каменюги валялись в огороде, а в дыры бегали кошки, собаки и даже козы.

Сейчас ранняя весна, а посадит огород,– затопчут и, вот камни, камешки он откатил, отнёс на опорную стену вниз. Те, что поменьше ушли тоже в дело, а с большими горе да и только. Брат ему рассказывал как их колоть, но их он лупцевал кувалдой, аж спина стала мокрой. Кусочки – брызги летели во все стороны и гарью пахнет каменной, а толку нет – камень не колется.

Дорожники работали на тех знаменитых серпантинах, которые были чуть подальше от их огородов, строили ещё при Екатерине. Мастера аккуратно разбирали старые, поплывшие вниз опорные стены и так же медленно, аккуратно укладывали их на раствор, не забыв расшивкой сделать швы. Стена – красавица. И как они только могут так ровно делать, из таких бесформенных булыжников!

Они, теперь соседи, поговорили о погоде, о ценах, о водке и, наконец о том, что нужно колоть камни, выложить стену. И, как всегда мастер долго отнекивался, но когда узнал, что есть вино и стаканы, бутылка закарпатской настойки Верховина, обрадовался и обещал прийти.

И вот стоит и смотрит на горбатую покосившуюся стену, крутит свой чёрный ус, трёт когда то разрубленный, плохо сшитый, почти как ботинок неумелой рукой нос, с двумя разными половинками. Лицо его тоже в каких то холмах, начало подёргиваться.

Он, видимо нервничал. Пошёл деловой разговор. Цену назначил. Загнул. Ну и цена! Ладно я сам. Покажи хоть как камни колоть. Я их сам уберу.

Неси карандаш и кормилицу. Он принёс карандаш и бутылку вина, листочек бумаги.

Каменотёс смеялся долго. Раскатисто, охал, гладил живот и дёргал ус. Потом сел на камень, налил стакан – протянул.

– На, ты первый.

– Да вы что, да нет, вы.

– Пей.

Выпили по стакану. Занюхали замусоленным кусочком печенья. Отломил кусочек дал, дал хозяину, мааленький кусочек.

– На, загрызи ветчиной. Не бойся копчёностей.

– Копчёности. Ко пчё но стиии..Это только у нас осталось, мясного, да маслы продают в магазине, а пишут суповой набор.

Каменотёс почесал затылок. Налил ещё по половиночке, протянул хозяину, и выпил сам.

– Дурак! Карандаш это лом! А кормилица – кувалда. Тащи. Твою мать.

– Да ну тебя и карандаш! Этим карандашом, из арматурины, руки сразу сотрёшь до костей. А кормилица великовата. Ты её хоть поднимаешь? С твоей комплекцией нужно поменьше. Нука, попробуй вдарь здесь, Вот здесь,– он показал красным, в хитиновом покрове негнущимся пальцем точку.

Хозяин размахнулся, бахнул кувалдой раз, другой. Нет. Нет толку. Нет. Камень дрожал, летели брызги – осколки, пахло каменной гарью.

– Ээ. Молодец. Я думал ты её и не поднимешь! Жилистый. Давай я.

Он взял свою кормилицу, поплевал на ладошки, потёр руки. Потом погладил рукоятку, взял и, ухнул. Удар пришёлся не потому месту, а чуть выше и камень глухо раскололся. Хозяин ахнул.

– Наливай!

Выпили. Допили. Загрызли, ветчиной.

– Вот смотри, две ошибки. Одна ошибка твоя – ударил немного не туда, а вторая природы. Сделала она тебя не так, тут нужен удар всем телом. А ты хоть и поднимаешь и бьёшь, но удар не тот. И сколько ты их наколешь.

– Да мне два камня в день и хватит.

– Э брат, ну ты даёшь.

– Да мне много и не надо. Два три камня в день. Я Как тот поэт – стихи пописал, дрова поколол.

– А ты что стихи пишешь?

– Не стихов не могу, а вот пишу, хотите покажу?

– Наливай! Он расколол ещё пару каменюк. Сел, вытер пот со лба.

– А чё у тебя дом такой хреновый, и не живёшь ты в нём?!

– Да это не жильё. А мастерская. Вот первую половину купил, вторую долбанное Б. Т. И. уже год не даёт бумагу и всё тут.

– Даа, я знаю, тут художники жили. Разошлись, поделли. Он уехал на север, а она на Юг. А дом пустовал, почти завалился.

– Правильно. Я половину его купил. А её говорят неправильно оформлены документы. Юристы уверяют, она дура, в поселковом тоже, она ходит нос к небу и всё       тут. Вот в феврале, как год, а бумагу не даёт. Домик валится, а я пока не оформлю, ремонт начинать не буду.

– Ну, правильно, вот сучка. Я её знаю. Худая такая носатая, зараза. Фу ты, а не человек. Наливай! Так что ты тут делаешь? Слышал тут ты горшки делаешь и выжигаешь там?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.