Николай Голобоков – Сказания о недосказанном. Том III (страница 18)

Только сейчас я понял, что в могиле Настеньки, бывшего пана внучка, её похоронили не так давно и, конечно, одели и украсили, как царевну, чтоб на том свете ценили и уважали.

… Сколько там пробыл, не смог вспомнить. Как снимал и передавал всё, что они приказывали.

Опять темнота. Страшная боль. Туман.

… Уже начало светать, пытался выбраться. Бесполезно. Высоко. Ступеньки, руками. На ладонях кровь. Крышку от гроба не мог поставить, вместо лестницы…

Утром пошли люди по тропке, я кричал, как только мог. Прибежал сторож, меня окровавленного и почти живого, вытащили из могилы, которая могла оказаться и моей…

… Зоотехник почти отошёл от грустных ох и ах, такие встречи. А потом долго долго, сидел, зажав голову двумя руками и, и читал молитвы, которые пел ещё в таком далёком детстве.

И.

Которые спасли его теперь.

?

Снова пошли воспоминания про тех же свадебных, но уже немного повеселее…Ох, веселее… Уух,– волки!

Медвежий патриарх

Дом моего деда, в котором жил отец сохранился целым и невредимым. Большой пятистенок, из которого потом, большевики устроили клуб и с другой стороны, магазин для нашего села… Так говорил мне мой дедушка, которого мне посчастливилось увидеть.

На обратную дорогу я всё-таки у геологов заработал. Прибыли в село Борщёвка. Горы, почти как в Крыму, где я родился и временами жил потом. И здесь, встретили нас – по свойски. На берегу красавицы, великой реки Иртыш устроили стол, накрыли зелёную травку-муравку огромным покрывалом. Всё, что можно было есть, пить, загрызать, занюхивать и закусывать было разложено на эту скатерть-самобранку. Первый тост, конечно, провозгласил дедушка.

Это был огромного роста мужик с такими глубокими и обильными морщинами, что трудно даже было представить его, каким же он был в молодости, но я ещё никогда не видел такого чуда, что бы лицо так светилось радостью и спокойствием. Они совершенно не портили лицо, чем-то дряблым старческим. Я не мог понять, почему была в нём такая, симпатия и сила. То ли кровь родная, или нежданная встреча с такой далёкой страной – почти дальний восток. Ощущение было, будто шумят уже океанские волны. Это и было тогда, в далёком детстве, почти Чёрное море моё, чёрное море моё…

Он поднял стопку, казалось к самому синему, почти крымскому небу, сказал тост и сообщил мягко, без трагедии в голосе, что вообще не пьёт, но ради такого гостя…

Теперь нам хотелось увидеть какие же мы живьём, родные, хотя проживающим так далеко. Потекли рассказы о наших и ваших, дальних и близких.

Он рассказал, что была у него онкология. Медведи вылечили. Ушёл в тайгу, встретил там годовалого, попросил у него печёнку и потом лечился ею, его желчью, потому и нужно было жить в тайге… Процедура жёсткая, боль непереносимая вот и вопил как бык на корриде, когда его там донимают безмозглые… так и мне приходилось, вроде бы и легче было переносить. А в деревне что? Людей пугать. Вот. Теперь видишь, живой и на охоту хожу, но медведя больше не трогаю. Спас меня их собрат. Недоросль. Годовичёк…

Рассказы шли весело и радостно. Потом вошли в дом и он, дедушка, показал медведя, вернее, не самого мишку, а его одёжку, которая служила ему верой и правдой, в его жизни и зимней поре.

… Это была огромная медвежья шуба, и не только по его мнению,– охотника, медвежатника, он, этот, был в этих краях царь, хозяин. Бед от него не было, но все охотники считали за честь и удачу – взять такого! Уже не один, бывшие, так и не смогли рассказать нам о встрече с Ним. Уж больно силён и могуч был.

Теперь уже был.

Шкура этого великана давно лежала в огромных сенцах. В доме, светлице, она не вмещалась, а здесь вот, на всю ширину дома, потом дверь в дом, а там, чердак, сеновал и всякое хозяйское: сухие соцветия лечебных трав и просто сеновал, где часто кто-нибудь спал.

И вот эта шкура была на все эти безразмерные сенцы, а медвежьи лапы с когтями как лемех у плуга, красовались уже не один год… А когти – страшные, грозные. Потом дедушка показал мне нож. На нём было много зарубок-насечек. Каждая говорила… это один мишка, которого брал сам в рукопашную, завтра расскажет, как это делается.

Он, радостно, солнечно улыбнулся и сказал, как будто спел, частушку… – глядишь и тебе пригодится. Вот и последняя зарубка, это тот, который подарил мне лекарство, правда не сразу согласился, пришлось ему показать, что такое медвежья болезнь, и у них такое бывает. Ну, это завтра, а то ночь будет тяжёлой у тебя…

Спи спокойно.

Устал, такой маршрут был у тебя.

Ты дома.

*

Утро.

… – Сейчас медвежатников мало осталось. Медведей не стало меньше, чем нужно, это ювелирная работа. Ошибок не бывает. Всё просто, ты, или он, пляшет на шкуре. А такой охоты как Дмитрий тебе пытался показать, это игрушки. У вас не было выхода. Дожди, связи нет, а есть всем хочется отряд всё-таки, а не хата, в которой всегда есть Н.З.

– Здесь не говорят, что моя хата с краю я ничего не знаю…

– Вот тебе шпаргалка, что такое охота…

– У нас тоже юмористы иногда говорят «охота это, когда тебе и ей охота» да, конечно смешно, но не для медведей. У них юмор не в коротких штанишках, как у людей. Они просто так зубы не скалят в сердечной, загадочной, женской улыбке… Это не знаменитая,…Джиоконда.

– Так вот…

– Самое главное найти медведя, желательно не медведицу с малышом. Шансов будет меньше или совсем не будет… Дааа… А медведя желательно встретить тебе, а не наоборот. Если он тебя обнимет первый, у тебя шансов на охоту не останется… Собачки должны быть очень живые, не перекормленные, но и не голодные…они тебе и покажут, где мишка, сидит и совсем не ждёт никого в гости. У него реакция и навыков больше, чем у любого охотника, даже медвежатника…

– Дааа…

Ну, а дальше всё просто. Собачки наседают на него со спины, сзади, он их пытается отогнать и поворачивает свою лохматую головушку на твоих лаек. И как только ты увидел, что уже с одной собачки он лёгким, быстрым движением сделал две собачки…стоп…старт! Секунды летят быстрее, чем в мультфильмах и следующий взмах его милых лап с когтями как лемех плуга…. он зацепит ненароком и тебя… А тебе нужно было всего то ничего…

В тот момент, когда он нечаянно погладил, твою любимую собачку держа в руках, как ты, держишь свой карабин крепкими руками, судорожными руками, вот этот нож с зарубками. Держи покрепче. И, если не развесил уши, увидел около его горла, чуть пониже, светлый галстучек… Светлое пятнышко… Воот, туда и нужно тебе со всей своей страшной силой… туда его… по самую рукоятку и молниеносно сесть.

Всё.

Вот так просто, ты вскрыл ему прямую мышцу живота, от галстука, до, до самых до окраин, всего брюха и он на секунду бессилен, а ты в это время бегом от него, но бежать то некуда.

– Чрез него не перепрыгнешь.

– Один ход, ему между ног, но больше двух секунд, он не устоит на ногах, а после того как ты пощекотал ему его животик, он вернее не он, а сама она, его выхлопная труба срабатывает и то, что мишка, проглотил за последние дни, вылетает всё, всё наружу из него, охотнику, от макушки до пяток, если в эти пятки ненароком не спряталась уже твоя душа… На всякий случай. От греха подальше…

– Как с ассенизационного шланга, вся эта красота оседает на счастливого и пока живого, медвежатника.

– Эту штуку и назвали юмористы «медвежьей болезнью», но и тут есть шанс получить ещё одну медвежью болезнь от охотника. Я тебе говорил, что он, стоит на ногах всего две секунды.

– Никто, правда, не засекал это время, тут не до секундомера. Опоздание смерти подобно. Ну, скажем, всё ты сделал правильно, а проскочить через малые хоккейные ворота между хвостом мишки и твердью земной, трудновато. Миша сядет на твоё бренное охотничье тело и, и… тогда счёт три – ноль… Медведь готов… Собачка, лайка, тоже пополам, уже не дышит, а охотник не успеет даже крикнуть ма ма. Рядом бегают ещё две лаечки и льют слёзки от радости такой охоты.

Вот теперь и подумай и скажи всем, что охота, это когда мне и ещё кому то охота…

Ну, сынок наш дорогой, расскажи своим, пусть приезжают, я им подарю, прочту инструкцию бывшего медвежатника, глядишь, в нашем роду ещё появится один…

Медвежья болезнь

А и было это в те далёкие годы, когда и вода и хлеб и воздух, дышали ароматом райской жизни, а солнышко улыбалось.

Трудности. Их просто не было, они воспринимались как обычное. Просто. Надо и всё.

Так мне, студенту художественно-промышленного училища, захотелось побывать в далёкой дали, за три моря, а точнее я лишал себя этой поездкой, самого натурального синего моря. И море Чёрное, песок да пляж, там жизнь привольная… но не для нас. Это осталось там, дома.

И вот сидим в купе плацкартного вагона, а мимо, а мимо, пролетают поезда, проносятся просторы нашей драгоценной Родины с бескрайними лесами и полями. Колёса стучат ле са, по ля… бо ло тааа. Болота, болотааа… Сотни километров, ан и признаков пребывания домиков или любого жилья не ту ти.

Сначала таращим глаза на то, что никогда не видели, а потом просто вспоминали студенческую жизнь. Ребята, однокурсники радовались, что скоро будут дома, а двое детдомовских, обзывали меня чем-то вроде придурка, не поехал домой, на Кубань, где тогда жили все мои родные и близкие. Там сейчас уже абрикосы сияли на солнышке, дразнили своим ароматом, и уже пожелтевшие, блестящие на солнышке тыквы, казалось, что эти гиганты страны Гулливеров прикатились из страны великанов, их специально катали на один квадратный метр так, что покрыли, заполнили весь бугорочек своими крутыми сияющими боками.