Николай Гоголь – Черновые наброски (страница 2)
Старуха
Брифрик. А, Кудред! Откудова, приятель?
‹Кудред›. Из дому.
‹Брифрик›. Короля видеть пришел?
‹Кудред›. И побольше, чем видеть.
‹Брифрик›. А что еще?
‹Кудред›. Жалобу прямо самому королю.
‹Брифрик›. На кого?
‹Кудред›. На королевского тана Этельбальда.
‹Брифрик›. Ты шутишь, братец?
‹Кудред›. Нет, не шучу.
Голоса в народе. Вишь, на Этельбальда жалуется! – Он сошел с ума! – Да он ведь сильнее всех в королевстве! – Войска и богатства у него больше, чем у короля.
Эгберт. Кто несет жалобу на Этельбальда, тот подай мне руку. Хоть ты и простой сеорл, а я тан, но я пожимаю, потому что ты честный человек и англосакс. Я тебе буду помогать. [По-видимому, сюда относится приписка на соседней странице (возможно, реплика Киссы):
А я расскажу королю, что ты жид, а не христианин, язычник скверный, [что у тебя] что ты никогда не крестишься. – Я знаю, кому ты молишься у тебя на дому есть деревянный болван. Ты ему целуешь руки, язычник скверный… Тебе нужно монастырское покаяние, если не мог…]
Брифрик. За что ж жалуешься?
‹Кудред›. За что? Этельбальд, хоть и королевских танов всех старше, но подлец и мошенник. Когда датчане ворвались в Вессекс и начали грабить, я прибегнул к нему, свинье. Думал, он богач и столько имеет земли, что зачем ему бы обижать меня. Я обещался ему, если надобность, первы‹м› явиться в его войске и лошадь привести свою и всё вооружение мое. А он, мошенник, как только датчане ушли, совсем зачислил меня в свои рабы. За что я должен ему мостить чертовский мост к его замку и на моих двух лошадях, самых благородных, возить фашинник? А теперь, когда я отлучился по надобности в графство Гексгам, он взял мою собственную землю, родительскую землю, которой было у меня больше 2 гидес, и отдал в лен какому‹-то›, а мне отдал двенадцать шагов песчанику за кладбищем. – «Вот тебе», говорит, «земля». Да разве я, старый плут, раб твой? Я вольный. Я сеорл. Я, если бы только захотел, прикупил еще два hydes земли, да выстроил церковь и дом, я бы сам был таном. Никто по законам англосакским не может обидеть и закабалить вольного человека. Разве я сделал какое преступление?
‹Брифрик›. Да ходил ли ты с жалобою в ваш ширгемот?
‹Кудред›. Подлецы все! Держут его сторону.
‹Брифрик›. Ну да всё-таки, как же порешили?
‹Кудред›. Вот нá тебе бумагу, если ты прочтешь.
‹Брифрик›. Что ты! Э, так у вас судьи пишут? Слышь ты, народ, писанная бумага! У нас во всем ширстве, да и во всем Вессексе ни один шир, ни алдерман не умеют писать. Вишь ты какие каракульки. Тут где-нибудь должно быть А В С… Я уж знаю, меня было начинал учить один церковник.
Туркил (Вульфингу). Я думаю, нет мудренее науки, как письмо.
‹Вульфинг?›. Попы всё-таки прочтут.
Брифрик (обращаясь к Кисее). Высокородный тан, прочти-ка. Ты, верно, знаешь?
Кисса. Поди прочь! Я тебе не поп.
Гунтинг. Давай, я прочту.
Туркил. Кто он?
Вульфинг. Не знаю.
Голос. Это, видишь, тот, что был школь‹ным› учителем. Да теперь датчане разорили школу.
‹Гунтинг› (читает). «Да будет ведомо: в Schirgemot Агельмостане, в графстве Герефорт, во время царствования Этельреда, где…»
– А, при покойном короле! Храбрый был король, всю жизнь бился с этими мерзкими‹?› датчанами.
‹Гунтинг› (продолжает). «…где заседали: Дунстан епископ, Кеолрик алдерман, Варвик – его сын, и Эсквин – сын Пентвина и Туркил косоглазый, как комиссары короля заседали…»
Вульфинг. Слышишь, Туркил? Это ты?
Туркил. Разве я косоглазый?
‹Гунтинг› (продолжает): «…в присутствии Брининга шерифа, Ательварда де Фрома, Леофина де Фрома черного, Годрига де Штока и всех танов графства Герефорта, Кудред – сын Эгвинов – представил суду против высо‹ко›родного графа и королевского тана в том, что якобы он, Кудред, от него, выс‹о›кородного графа Этельбальда…»
Высокий (болтает вверху руками). Чего эти бабы лезут, желал ‹бы я знать› ‹?›.
Брифрик. Чего народ лезет? (Продирается).
– Да взбеленился просто, никого нет. Какой-то дурак опять пронес, что корабль показался.
Кудред
Кисса. Да кто сказал, что король едет?
‹Голоса›. Я не говорил. – Я не говорил. – Опять верно Шпинг.
Шпинг. Нет, высокородный тан, и языком не воротил.
Брифрик. Ей богу, глупый народ! Ну что, хоть бы и в самом деле был корабль.
Вульфинг. А сам, небось, первый полез.
Брифрик. Что ж! Только посмотреть.
Один из народа. Вот таны поехали на лошадях. Это верно встречать короля.
Рыцарь на лошади. Дорогу, дорогу! Народ, посторонись!
‹Эгберт›. Кому дорогу?
‹Рыцарь на лошади›. Посторонись, говорят тебе! Дорогу высо‹кородному› королевскому тану Этельбальду.
Эгберт. Отнеси ему эту пощечину. (Бьет его и убегает).
Рыцарь (кричит). Мы увидимся, проклятый длиннорукий чорт!
‹Вульфинг›. Вон поехал граф Эдвиг. Видел?
‹Туркил›. Видел. Славное вооружение.
‹Вульфинг›. Вон Этельбальд. Гляди, какой около него строй стоит – в толпе рыцарей, как в лесу. Эх, как одеты славно! Какие кирасы, щиты! Ей богу, если б хотели, побили датчан.
Туркил. Отчего ж не хотят?
‹Вульфинг›. А так. Сами держат руку неприятелей.
‹Туркил›. Ну, вот!
‹Вульфинг›. Почему ж не побить? Ведь наших впятеро будет больше, если собрать всех саксонов, а англов-то одних всадников будет на всю дорогу от Лондона до Йорка! А датчан всех-на-всех трех тысяч не будет.
‹Туркил›. Э, любезный приятель мой! Как твое имя? Вульфинг?
‹Вульфинг›. Вульфинг.
‹Туркил›. Так будем приятелями, Вульфинг
‹Вульфинг›. Вот тебе рука моя.
‹Туркил›. Не говори этого, любезный Вульфинг. Им помогает нечистая сила, тот самый сатана, о котором читал нам в церкви священник, что искушает людей. Они, брат, и море заговаривают. Вдруг из бурн‹ого› сделается тихо, как ребенок, а захотят – начнет выть, как волк. Наши всадники давно бы совладали с ними…
‹Вульфинг›. Народ опять затеснился. Да и сами таны махают шапками. Посмотрим, верно, король наконец едет.