Николай Гоголь – Антология русской мистики (страница 96)
— Дешевенькое льете. Раньше, кажется, другое было.
— Какое у вас лицо знакомое.
— Еще бы. Помните, в клубе вы мне триста двадцать остались…
— Я так, извиняюсь, — сконфузился Партынин. — К сожалению, у меня сейчас с собой…
— Да мне и не надо. Послушайте, Партынин. Можно с вами говорить совершенно серьезно?
— Пожалуйста… Может, сядете?
— Хорошо, сяду. Деньги есть?
— Нет.
— Будут. Сегодня вечером свободны? Дело одно есть.
— Свободен. Чистое?
— А вы мильонер, что ли? Женаты?
— Нет. И не хочется.
— А если приволокнуться придется? Девочка с приданым в четыре миллиона…
— Ну, уж вы скажете.
— Сахарные заводы Биркина знаете?
— Знаю.
— Наследница. Сегодня в девять в клубе встретимся. Вы один здесь?
— Один. Дама какая-то сейчас приставала.
— Кокотка?
— Наверное… Не то сводница… Жену предлагает, денег, говорит, дам. Потом прямо говорит: "Я фея!"
— А вы что?
— Дура она, а не фея… А, может сумасшедшая…
— Ну, прощайте.
Через две секунды Партынин услышал за спиной тот же голос:
— Слышала?
— Слышала… Пойдем к другим.
— До третьего раза. Пошли.
III
Бледный молодой человек, сжимая виски худыми костлявыми руками, сидел за столом и истерически кричал:
— И это жена?.. И это брак… Тебе нужен был идиот с деньгами, а не мягкий, чуткий человек, который творческой работой…
— Да, но я не могу ходить в рыжей накидке. Твоя работа, твоя работа! — визгливо отвечала женщин с птичьим некрасивым лицом. — Плевать я хочу на твои стихи!
— Виновата… кажется, у вас сдается комната? — слегка приоткрыв дверь, спросила какая-то дама. — Дверь открыта, я и вошла без звонка…
— У нас третьего дня тоже без звонка вошли, — крикнула женщина, — а потом зонтик пропал, с перламутровой ручкой.
— Ну, что вам нужно? У нас сдается комната, — сухо произнес бледный молодой человек.
Дама ласково посмотрела на молодого человека.
— Вам нужен отдых. Вы так измучены.
— Без вас знаю.
— У него есть жена, которая… Вы, кажется, насчет комнаты?
— Это только предлог. Я хожу по домам бедных людей и раздаю им…
— Вы не туда попали, — раздраженно крикнул молодой человек, — мне не нужно ваших двух рублей и старого пиджака.
— Я приношу людям счастье, — нежно сказала дама, — я хочу поцелуем освежить твое усталое сердце.
— Что? При жене, — взвизгнула женщина, — ага, негодяй… Это одна из твоих модисток? Нашла богатого содержателя, а теперь лезет к старому любовнику.
— Вы ошибаетесь… Я могу вам дать богатую квартиру, деньги.
— Ну, что же, иди, иди, — хрипло крикнула женщина, — бросай меня… Эта богатая, иди, мерзавец.
Она упала на стул и забилась в истерике.
— Это, может, быть, ты хочешь уйти на содержание, — со спазмами в горле крикнул молодой человек, — ты давно уже…
Он хотел шагнуть вперед, но схватился за грудь и зарыдал.
— Вы не поняли меня…
— Она еще здесь? — приоткрывая глаз, спросила жена.
— А, вы еще здесь, — бешено заревел молодой человек. — Пойдите к черту. Я дворников крикну… Нахалка, врываться в семью, будоражить покой!
IV
— Попробуй третий раз… Только потом уж не отнекивайся… Проиграла, так проиграла!
— Хорошо, — уныло ответила фея, — видишь, вот там бедный рабочий сидит за бутылкой разбавленного спирта.
— Вылакает и сдохнет, — хладнокровно сказал черт, — пойди к нему…
Слесарь Швыркин вежливо встал и поклонился.
— По слесарному делу, барыня. Сызмальства этим промышляем.
— Ты что, с горя?
— Горе, не горе, а уж ежели под праздник не выпить…
— А знаешь ты, что это яд? — ласково спросила фея.
— Я-а-д? — недоверчиво протянул Швыркин. — А ежели я за него восемь гривен…
— Не пей. Отравишься.
— Да как же это. Вон и Митька с огурцом бежит. Опять же хлеб припасен…
Фея наклонилась, взяла бутылку, и ядовитая пахучая жидкость блестящей лужицей легла на полу. Швыркин всплеснул руками, глотнул воздух и в ужасе выпучил глаза. Видно было, что он хотел сказать что-то большое и укоряющее, но оно завязло в корявом горле и только камнем вылетело:
— Ну и стерва!
— Я тебя спасла, — со слезами на глазах шепнула фея.