Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 90)
На освобожденной земле шла другая война — война без линии фронта. Война, жертвами которой становились советские люди — не только те, кто принимал в ней непосредственное участие, и те, кто занимал ответственные посты, но и обыкновенные мирные граждане.
Полковник Сташко допоздна засиделся в небольшом кабинете, отданном в его распоряжение. На столе перед ним лежала целая гора папок, а в них — дела, и каждое из них было отпечатком какой-то части этой войны без линии фронта. Человек практичный, с богатым жизненным опытом, он был специально откомандирован сюда, чтобы по каждому делу совместно со здешними чекистами прийти к окончательному выводу.
Папки… Папки… Коротенькие заметки и подробные пояснения, списки, справки, характеристики, служебные удостоверения и фотографии… Он никогда не мог оставаться равнодушным к ним — ни в далекие годы гражданской войны, когда его, еще молодого чекиста, партия направила на борьбу с бандами белогвардейцев и анархистов, ни теперь, когда приходится вплотную сталкиваться с отголосками великой битвы с фашизмом, путь которой пролег и по этой земле. Всегда ему казалось, что он перелистывает страницы человеческой жизни, сложные, написанные разными почерками судьбы. Каждый листок осматривал и перечитывал, каждое дело обдумывал и старался взвесить все обстоятельства — от больших до мельчайших, прежде чем поставить окончательный диагноз…
Папки… Папки…
«Дня 15, месяца сентября, года 1944, приблизительно в 14 часов 30 минут, поблизости от села Каменки, Изяславского района, Каменец-Подольской области, по дороге из районного центра ехала грузовая автомашина зеленого цвета, над кузовом натянут брезент, номер не установлен, согласно описанию свидетелей — марки «студебеккер». На глазах колхозниц, работавших на уборке сахарной свеклы (следует перечень фамилий), с машины был выброшен труп неизвестной женщины. Приблизительно через пятнадцать метров с этой же автомашины выпрыгнула другая неизвестная женщина, которая была убита автоматной очередью неизвестными лицами, ехавшими вместе с ними. При осмотре жертв не обнаружено никаких документов. Фамилии убитых не установлены. В ридикюле, имевшемся возле одной из убитых, найдены вещи женского туалета и три фотографии неизвестного мужчины…»
За протоколом следовали акт осмотра места преступления, показания свидетелей, выводы судебно-медицинской экспертизы, фотографии потерпевших и… Сташко вздрогнул от неожиданности: с прямоугольника тисненой бумаги ему улыбалось лицо много лет знакомого ему человека. Взял второе, третье фото — и на них он же, тот, кто для следователя оставался «неизвестным мужчиной», а для него был чуть ли не крестным сыном.
Валя Семенов! Он подобрал его подростком, осиротевшего и бесприютного. Устроил в детскую колонию и всегда, бывая там, обязательно с ним встречался и подолгу разговаривал. Парнишка рос, мужал, мечтал стать геологом и отправиться на поиски неизведанных богатств Севера. И сбыться бы мечте, если бы не война. Это он, полковник Сташко, рекомендовал Валентина Семенова в специальный партизанский отряд полковника Медведева и, как отец, радовался, когда получал по радио коротенькие, но веские сообщения о бесстрашных действиях своего воспитанника — командира кавалерийского эскадрона.
Но каким образом фото Валентина очутилось в этом деле? Как попало оно в ридикюль одной из двух женщин, убийство которых окружено ореолом таинственности и загадочности? И почему их три — три одинаковые фотокарточки без дарственной надписи?
Он внимательно осмотрел их. Изготовленные на бумаге немецкой фирмы «Агфа» (о чем свидетельствовали печатные надписи на обороте), они в то же время указывали точный адрес частного ателье, в котором были сделаны. На небольшом овальном штампе в углу каждого снимка латинскими буквами были вытиснены фамилия владельца фотографии и место расположения: «Львов, Академическая, №…» Фотографии новые, неповрежденные, только на левом краю — длинная неровная темно-бордовая полоска — след запекшейся крови.
Сташко еще раз перечитал дело. Все запротоколировано самым тщательным образом. И хоть ему было известно гораздо больше, чем следователю, составлявшему протокол, — главное оставалось тайной. Кто эти две молодые женщины? Откуда и куда они ехали? Кто совершил это страшное преступление и во имя чего? Видимо, они кому-то мешали. А может, нет, может, это обычное убийство, совершенное с целью ограбления? На все эти вопросы нужно дать ответ, и это должен сделать он или же кто-то другой с его помощью.
Закончив свои дела в Проскурове, полковник Сташко тотчас же выехал во Львов.
Владелец салона, в котором были сделаны снимки Валентина Семенова, оказался человеком весьма любезным и говорливым. О да, он хорошо помнит этого пана. И спутниц его помнит: такие красивые, культурные панночки. Пан говорил по-русски, а та, у которой на голове была корона из толстой светлой косы, переводила на польский язык. Когда это было? Одну минуточку. На каждый заказ есть отдельный конвертик. Тут и негативчик, и адрес, и фамилия, и дата… Вот, пожалуйста. Этот негатив? Этот! Тот самый пан. Было это тридцатого августа. Тогда и заказали. А получили? Получили десятого сентября. Нет, фотографии были готовы еще третьего («Такой у нас закон: сколько бы ни было клиентов, а через три дня снимки готовы — фирма!»), а пришла за ними панна с косой только десятого. Пан сказал, что во Львове проездом, и попросил панночек взять карточки. Даже записаны они на панну с короной на голове. Вот, прошу: Лисовская Лидия. А это ее адрес. Сколько сделал снимков? Три штуки.
Лисовская Лидия… И адрес есть… Сделан еще один шаг к раскрытию тайны. А сколько еще шагов придется сделать, пока в этом загадочном деле не останется ни одного белого пятна!
Он делал эти шаги, один за другим, и постепенно перед ним раскрывались образы двух прекрасных, необычных женщин, честных, смелых и решительных: Лидии Лисовской и ее двоюродной сестры Майи — Марии Микоты.
…Читатель расстался с сестрами в их уютной ровенской квартире в тот день, когда Лида, после освобождения Львова, возвратилась в родной дом.
Но прошла неделя, и она снова начала собираться в дорогу.
— Куда, доченька? — заволновалась мать.
А она нежно обняла старуху и промолвила:
— Не печалься, родненькая, ничего с твоей Лидухой-непосидухой не случится. Поеду во Львов, получу квартиру, тебя с Леной заберу, а вернется Володя — и ему место во Львове найдется. Львов город большой — куда там нашему Ровно до него!
— А обо мне забыли, — не выдержала Майя.
— Что ты? Разве я сумею обойтись без своей Майки? Тебя я сейчас же заберу с собой. Собирайся-ка быстрее, складывай свои вещи и — на вокзал…
— Погоди-ка!
— Никаких возражений! — она говорила приподнято, торжественно. — Все уже решено, и ты должна ехать. Выпускница Костопольской средней школы Мария Микота должна стать студенткой Львовского университета.
— Ой, Лидочка!
Майя бросилась обнимать и целовать сестру, а Лида, не меняя своей артистической интонации, промолвила:
— И без сантиментов… Будем считать, что соглашение состоялось. Твои знания, а все процедурные вопросы я беру на себя.
В тот же день обе они поехали во Львов. Лида быстро устроилась на работу («снова официанткой — такова уж судьба, но ничего, закончу вечернюю школу, и выйдет из меня еще человек, обязательно выйдет!»), а Майя подала документы на юридический факультет университета. Все шло так, как и предвиделось, даже квартиру получили, и в прекрасном районе — возле Стрыйского парка. Одна беда — маленькая квартира. Кавалерка, как ее называют: комната, ванная, туалет. Обещали большую — тогда и маму с Леной можно забрать.
Во Львов приезжали партизаны: Петр Мамонец, Валентин Семенов… Сестры ждали, что, быть может, приедет и Николай Иванович. И каждый раз, когда встречали кого-либо из отряда, расспрашивали о нем. Но ответ был неутешительный:
— Ничего не слышно. Где-то на задании.
Однажды широко распахнулись двери и на пороге появился радостно возбужденный Валентин Семенов.
— Девочки, танцуйте! — воскликнул он. — Есть для вас новость.
— Что — весточка о нем? — не выдержала Лидия Лисовская.
— Нет, о Николае Ивановиче нам ничего не известно, но мы узнали о другом.
— Разве может какая-то новость, кроме известия о нем, заставить нас плясать? — пожала плечами Лидия Ивановна.
— Может, девочки, может. Слушайте же: в отряд пришло сообщение, что вас наградили орденом Отечественной войны первой степени.
— Нас обеих? — удивилась Майя.
— Да, а что здесь странного?
— Ну, Лиду — это я еще понимаю… Она же… Словом, она заслуживает этой награды. А я?
— Эх, девчата, девчата! — укоризненно покачал головой Валентин. — В таких случаях следует не дискуссии разводить, а встать смирно и отчеканить: «Служим Советскому Союзу!»
И в тот же миг, как по команде, они замерли друг возле друга и звонким четким дуэтом произнесли:
— Служим Советскому Союзу!
В этих словах не было ни капли фальши: они имели полное право на эту торжественную клятву верности и преданности своей социалистической Родине.
А потом нашлась бутылка красного и баночка крабов. И были тосты. За победу. За награжденных. И за Н е г о, ибо никому из них даже во сне не могло привидеться, что его уже нет в этом беспокойном, но таком прекрасном мире.