Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 65)

— А мы тихонько, без шума, — поспешил успокоить коменданта Мамонец. — Мы же будем ремонтировать канализацию на улице, и кто подумает, что делается это ради вашего дома? Целый квартал получит коммунальные удобства.

— Придется, наверное, много копать. Ведь неизвестно, где нужно менять трубы.

— Об этом вы не беспокойтесь. Выроем в одном месте, не найдем — засыпем и перейдем в другое. Вам что — жалко пленных? Пусть роют. А как отремонтируем канализацию — тогда и в квартире ремонтик сделать можно будет…

— А разве выделят нам пленных на эти не предусмотренные планом работы?

— Об этом не беспокойтесь, господин комендант. Вы только напишите отношение на имя штурмбанфюрера Каппа, а все остальное я беру на себя.

Комендант знал, что Мамонец пользуется благосклонностью штурмбанфюрера, и, конечно, догадывался, что немаловажную роль в этом играют подарки и деньги. Он и сам охотно принимал от своего помощника подношения и не раз спрашивал себя: откуда у Мамонца берутся редкостные вещи и деньги? И сам себе отвечал на эти вопросы: ведь Мамонец связан с лигеншафтом, а там есть с кем иметь гешефт. Нет, недаром этот штурмбанфюрер Капп протежирует Мамонцу, — тот, видимо, немало за это платит.

Комендант не ошибался. Капп действительно никогда не отказывался от того, что любезно предлагал ему Мамонец, и готов был сделать своему «верноподданному» любую услугу. Поэтому, когда Петр Маркович, вручив пакет с ассигнациями, положил перед штурмбанфюрером отношение коменданта полиции на дополнительную партию пленных «для проведения ремонта уличной канализации», Капп согласился посодействовать этому, хотя и заметил, что сделать это нелегко. Он дал понять, что без гестапо здесь не обойтись, но в гестапо есть люди, с которыми можно договориться.

И такой человек в гестапо нашелся. Получив хорошую взятку, один влиятельный гестаповский офицер дал распоряжение начальнику тюрьмы выдать под конвой польского легиона шуцполиции дополнительную группу пленных, подобранную обер-вахмистром Петром Мамонцем.

И вот из гестаповской тюрьмы под усиленным конвоем выводят группу пленных, среди которых Жорж Струтинский. Он еле передвигает ноги, но старается не отставать от других.

Вначале, когда ему, изможденному и больному, велели вместе с другими узниками выйти из камеры, он подумал: «Все, конец». А когда вышел во двор и увидел Петра, на душе стало легче. Понял: товарищи пришли на помощь, и неизвестно откуда у него появились силы.

Узников выстроили во дворе. Мамонец медленным шагом проходил мимо них, пронзительным взглядом мерил каждого с ног до головы и время от времени произносил:

— Этого… Этого… Этого…

Остановился перед Жоржем. Какой же он стал немощный! Кости и кожа. Трудно узнать. Держись, держись, друже! Еще одно, последнее усилие — и все будет в порядке. Сюда ты уже не вернешься. Гестаповским головорезам не удастся совершить свое преступное намерение. Ты снова будешь среди своих, среди партизан, снова встанешь в ряды народных мстителей.

…Мамонец все время был впереди и не оглядывался. А Жорж шел молча, и перед его глазами только покачивалась спина Петра. Он не знал, куда именно они идут, но чувствовал, что каждый шаг приближает его к спасению. И это чувство наполняло энергией его полуживой организм.

Но вот Петр отошел в сторону от колонны и замедлил шаг. Все меньшее и меньшее расстояние разделяло их. Наконец они поравнялись. Их взгляды на какое-то мгновение встретились, и Жорж понял: ему нужно отстать. Он сильно взмахнул ногой и потерял ботинок. Остановился, наклонился, поднял ботинок и не торопясь начал натягивать на ногу.

— Когда начнут рыть траншею, — услышал шепот Мамонца, — застони и схватись за живот. — И сразу тот же голос, но уже не тихий, а громкий и резкий: — Ну-ка, поднимайся, пся крев! Быстрей! Быстрей!

Дальше все произошло, как велел Петр. Жорж несколько раз нажал на лопату, и лицо его скривилось от боли. Обеими руками он схватился за живот.

— Ты чего? — грозно спросил Мамонец.

— Да я не могу… Что-то режет… там, в животе…

— Ничего с тобой не случится. Копай!

— Не могу…

— Ну хорошо, пошли. Сейчас отведу тебя назад в камеру. Там тебя быстро вылечат.

И, приказав конвойным хорошенько смотреть, чтобы арестованные не били баклуши, он подтолкнул Жоржа пистолетом в спину:

— Ну, иди, иди… Тоже мне работничек нашелся! И зачем только я тебя взял?

Они зашагали подальше от места, где узники рыли траншею: Жорж впереди, а Петр — немного сзади. Шли прямо и прямо, затем Жорж услышал:

— Сворачивай направо.

Свернули. Прошли несколько сот метров.

— А теперь налево.

Там стояла машина. Она ждала их. В этот же день они были в отряде.

Все мы радовались этому. А радость Петра Марковича была двойной: кроме того, что он спас друга, он не наденет больше омерзительного мундира обер-вахмистра польского легиона шуцполиции.

Что же касается коменданта полицейского легиона, то ему пришлось иметь весьма неприятный разговор с работниками гестапо. Этот разговор закончился тем, что он распрощался со своей должностью и был разжалован в рядовые.

Грустные дни наступили и для ответственного работника криминального СД штурмбанфюрера Вилли Каппа. Как ни старался он отвести от себя удар, свалив всю вину на коменданта, над ним нависла угроза быть выброшенным из теплого кресла и отправленным во фронтовые окопы.

КОНЕЦ «МАСТЕРА СМЕРТИ»

Более двух месяцев «мастер смерти», без пяти минут генерал, фон Пиппер со своими штурмовыми карательными войсками рыскал по Ровенским лесам в поисках нашего партизанского отряда и полковника Медведева.

Главнокомандующий особыми войсками на Украине генерал Ильген настойчиво подгонял его — на то были свои причины. В Ровно происходили тревожные для оккупантов события. Убийство доктора Гееля и других высших чиновников гитлеровской верхушки не давало покоя не только Ильгену и службе безопасности. Эти события обеспокоили самого гаулейтера Коха, отсиживавшегося в подземельях Кенигсберга, и главнокомандующего войсками тыла генерал-полковника Кицингера. Они подгоняли фон Пиппера в надежде на то, что партизанский отряд будет уничтожен, а опасный чекист Медведев пойман и они наконец обретут покой.

Словно гром среди ясного дня, гитлеровских головорезов поразил слух о том, что немецкий офицер, убивший доктора Гееля, снова через десять дней на том же месте, но на другой автомашине, около особняка по Шлесштрассе, бросил гранату под ноги правительственного президента, заместителя рейхскомиссара по политическим делам генерала Пауля Даргеля. Этот фашист чудом остался жив, но, тяжело раненный, навсегда покинул Ровно и выехал в Берлин.

Долго шли споры о рейхскомиссариате, кому возглавить правительственные дела на Украине. Срочно прибыл сам Эрих Кох. Он вынужден был даже заночевать в Ровно. Был отстранен от работы начальник ровенского гестапо и почти вся тайная служба.

Узнав об этом, Николай Иванович шутя сказал:

— Из старых тайных агентов остался только один — Михаил Шевчук. Для нас, разведчиков, это очень хорошо. Старая тайная служба кое-что знала о партизанах, а эти пока освоятся… Мы можем свободно продолжать свои дела…

— А Михаил Шевчук как же? — спросил Коля Струтинский.

— А что Шевчук? Нам его бояться нечего, — ответил Кузнецов.

— Возможно, ему тоже необходимо сменить профессию, раз его «коллег» так жестоко наказали?

— Да, — сказал Кузнецов, — нам всем время от времени придется менять профессию. Пусть беснуется гаулейтер, пускай не спит Ильген, а мы свою профессию разведчиков-наблюдателей сменили на профессию мстителей. На активных мстителей за кровь и слезы, за горе и унижение, которые принесли на нашу землю эти головорезы.

Когда Кузнецову стало известно, что гаулейтер поручил обязанности рейхскомиссара временно выполнять генералу Кнутту, он и этого фашиста внес в свой список.

Вскоре состоялась еще одна встреча генерала Ильгена с «мастером смерти» фон Пиппером. На этой встрече Валентина Довгер не присутствовала. Но все подробности разговора между командующим и «мастером смерти» нам передала Лидия Ивановна, которая уже почти месяц работала экономкой у генерала. Разговаривали они в кабинете командующего, без кофе и рома, без похвальбы и комплиментов. Это был разнос «мастера смерти» за его неоперативность и неспособность выполнить в срок приказ командующего.

— Вы хвастун, господин полковник! — кричал генерал Ильген. — Мы на вас возлагали надежды, а вы бродите больше двух месяцев по лесам, и безрезультатно. Мы вынуждены будем доложить о вашей несостоятельности и бездарности не только гаулейтеру, но и в письменной форме самому фюреру.

К тому времени в Ровенских лесах действовало много партизан из соединений Федорова, Сабурова, Наумова, отряды Карасева, Прокопюка, а во второй половине сорок третьего года появились партизанские подразделения из соединения генерала Бегмы и многие другие. Но фон Пиппер избегал встреч с ними. «Только отряд Медведева, только живым самого Медведева» — таков был строгий приказ командующего особыми войсками.

Осень сорок третьего года была по-настоящему золотой. Не только потому, что стояла хорошая погода, а еще и потому, что настроение у нас было хорошее — наши войска успешно наступали на всех фронтах. Не только мы, партизаны, видели и чувствовали приближение победы, но и население на оккупированной земле как-то по-другому чувствовало себя.