Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 28)

ОТ ЕФРЕЙТОРА ДО ГАУЛЕЙТЕРА

Вероятно, Кох учуял неладное и поэтому не принимал парада. Последнее время он все реже бывал в ровенской резиденции, а если и приезжал в город, то ненадолго.

Между тем наша деятельность в Ровно становилась все активнее. Расширялись связи с местным населением, появлялись все новые и новые знакомые среди немецких офицеров, гестаповцев. Эти знакомства были особенно полезны для обер-лейтенанта Пауля Зиберта, который стал в Ровно одним из самых популярных офицеров. Дважды награжденный Железным крестом первой степени и другими знаками отличия, раненный на Волге, он пользовался неоспоримым авторитетом среди своих «коллег». А «друзей» у Пауля Зиберта с каждым днем становилось все больше. Особенно выросло их число, когда в Ровно появилась Валя Довгер.

Николай Иванович и Валя стали хорошими друзьями как разведчики и неразлучными «влюбленными» — как немецкий обер-лейтенант и хорошенькая «фрейлейн».

Последнее время обер-лейтенант Пауль Зиберт начал постоянно посещать ресторан «Дойчер гоф». Он приходил туда каждый день в одно и то же время и садился за один и тот же столик. И, как всегда, через несколько минут после прихода Пауля в дверях ресторана появлялась серебристо-серая овчарка, а за ней — неуклюжий обер-ефрейтор. Они направлялись к тому же столику, за которым сидел Пауль Зиберт, а тот любезно предлагал обер-ефрейтору поддержать его компанию. Так с каждым днем они все больше сходились друг с другом.

Обер-ефрейтор хотя и служил у самого Коха, но никогда не высказывал удовлетворения своей судьбой.

— У меня редкая специальность, — хвалился он. — Дрессировка собак — дело тонкое, и не каждый может овладеть этим искусством. Гаулейтер очень доволен моей работой, но платит мне буквально гроши… А впрочем, разве в деньгах дело? Мне, возможно, хватило бы их, но как надоедает торчать в этой проклятой псарне, хочется побыть среди людей, поговорить с ними, как вот с вами… Даже легче становится, когда отведу душу.

— Сочувствую вам, господин Шмидт, — с этими словами Пауль Зиберт приложил ладонь к сердцу, — но лично мне очень нравятся овчарки. И я давно уже мечтаю об умной, обученной собаке. Собираюсь ехать в Кенигсберг и хочу привезти домой подарок с Востока. Если вы окажете мне такую услугу, я не пожалею для вас ничего. Вот, возьмите аванс.

И на стол перед Шмидтом легли несколько новеньких хрустящих купюр. У собаковода загорелись глаза.

— О, герр обер-лейтенант! — поднялся он. — Я вам очень благодарен. Увидите: через месяц вы получите такого щенка, что сможете даже в цирке с ним выступать. Если хотите — берите этого. Он из последней партии. Очень умное животное. Чрезвычайно умное.

Через Шмидта Кузнецов познакомился с адъютантом гаулейтера майором фон Бабахом и с другими подчиненными «наместника фюрера» на Украине. Николай Иванович всегда очень тонко вел себя с новыми знакомыми, каждый шаг у него был рассчитан и продуман во всех деталях. Он умел завоевывать симпатии тех, кто мог ему быть полезен, причем не был настойчивым, не надоедал им, а действовал очень осторожно, не вызывая ни малейшего подозрения. И всегда не Кузнецов высказывал нужную ему идею, а тот, кто мог и должен был воплотить ее в жизнь.

Нет, не обер-лейтенант Пауль Зиберт, а сам майор фон Бабах почти каждый вечер назначал свидания, сам адъютант гаулейтера знакомил советского партизана все с новыми и новыми представителями рейхскомиссариатской аристократии. Эти встречи происходили и в ресторане «Дойчер гоф», и в офицерских казино, и на квартире фон Бабаха, и даже в домике, где жила наша разведчица Валя Довгер.

Собаковод гаулейтера Шмидт «по совместительству» стал посыльным между майором фон Бабахом и обер-лейтенантом Зибертом. Он справлялся с новой ролью, вероятно, лучше, чем со своими основными обязанностями, так как после каждой встречи с обер-лейтенантом в его кармане появлялись банкноты.

Навязчивость фон Бабаха вызвала у Николая Ивановича подозрение.

— Возможно, эта хитрая и нахальная бестия что-то замышляет против нас, — говорил Кузнецов. — Может, он догадывается, что имеет дело не с обыкновенным немецким офицером. Он очень опасный человек, недаром Кох держит его при себе.

Как-то фон Бабах неожиданно сказал Кузнецову:

— А я тебя, Пауль, уже давно знаю.

— Это откуда же? — Николай Иванович удивленно посмотрел на майора.

— Боже, какая у тебя короткая память! Еще до войны мы с гаулейтером не раз ездили в леса под Кенигсберг на охоту. Это было, точно не помню, но, кажется, в тридцать четвертом или тридцать пятом году. Там, в имении князя Шлобиттена, мы и познакомились с твоим отцом Отто Зибертом, бывшим управляющим этим чудесным хозяйством. Не так ли, господин обер-лейтенант?

— У вас феноменальная память, господин майор! — восторженно воскликнул Кузнецов. И в то же время, чуть склонив голову, тихо, грустно добавил: — Но моего отца, мир праху его, уже нет. Он умер в тысяча девятьсот тридцать шестом году. Управляющим у князя Шлобиттена после смерти отца стал я… Долго мне не пришлось управлять, так как вскоре я пошел в армию, а там школа офицеров… Фронт… А относительно моей памяти?.. Что же, сдаюсь, — Николай Иванович, улыбаясь, поднял руки, — возможно, мы и встречались. Но к нам, в Эльбинские леса, приезжало так много охотников, так много людей гостило у князя, что у меня в то время даже выработался рефлекс безразличия.

— Тебе и сейчас все нипочем. Мне бы твои заслуги перед фатерляндом, я бы не тратил время попусту здесь, в Ровно, и не проматывал отцовские деньги, а завел бы на этих плодородных землях хозяйство. Рабочих рук тут хватает. И у тебя есть хороший опыт.

Кузнецов не спешил с ответом. Он прошелся по комнате, а потом категорически заявил:

— Я уже думал об этом, господин майор, и, возможно, поступлю так, но не сейчас. Враг еще не разбит, я должен исполнить долг немецкого офицера до конца.

Подобные разговоры между майором фон Бабахом и Паулем Зибертом возникали часто. И Николай Иванович всегда задумывался: «Что таится за словами гитлеровца? Не испытывает ли он меня? Удастся ли его обойти и с его помощью проникнуть в резиденцию сатрапа? Какую версию придумать, чтобы сам фон Бабах предложил мне пойти на аудиенцию к гаулейтеру?»

Майор действительно был хитрой лисой. Он умел ловко брать взятки у всех, кто попадал под его влияние, но очень мало обещал сделать, а еще меньше делал. Правда, он пообещал Зиберту выхлопотать для него имение на Украине и даже освобождение от армии, за что получил от Пауля несколько пакетов с рейхсмарками. Но чем больше он таких пакетов получал, тем дальше оттягивал исполнение своего обещания.

Николай Иванович подумал было воспользоваться этим случаем для встречи с Кохом, но со временем стало совершенно ясно, что фон Бабах не собирается сдержать слово, а если и сдержит, то не скоро. Было ясно также и другое: майор не оставит в покое такого выгодного «приятеля», как Зиберт. Он не откажется от щедрых подачек и будет продолжать обещать. Но чтобы его не считали безнадежным обещальником, он в удобный момент окажет какую-нибудь незначительную услугу Паулю Зиберту.

В конце концов так оно и произошло. Но прежде чем наступил этот момент, Николаю Ивановичу пришлось перебрать в мыслях немало различных вариантов, осуществление которых должно было приблизить час расплаты с гитлеровским сатрапом — Эрихом Кохом.

Впрочем, все эти варианты никак не могли удовлетворить советского разведчика, в каждом из них он находил немало погрешностей и поэтому был вынужден отказаться от многих идей, настойчиво отыскивая наиболее удачную и убедительную.

И она нашлась.

Когда Вале Довгер исполнилось семнадцать лет, девушку, как и других ее однолеток, занесли в черные списки для отправки на каторжные работы в Германию. И вот Валя получила из арбайтсамта повестку, в которой была указана дата отъезда.

Ситуация усложнилась. Девушка только лишь освоилась в городе, устроилась продавцом в магазине для фольксдойче, сделала первые шаги в разведывательной работе, а тут — повестка.

— Нужно немедленно отправить Валю в отряд. Пусть переждет там, — предложил Шевчук.

— А когда о ней забудут, — поддержал я Михаила, — она возвратится в город, а мы изготовим ей документы на другую фамилию, снова устроим на работу.

— Будешь, Валя, нашей компаньонкой по коммерции, — добавил Шевчук.

Девушка вспыхнула:

— Никуда я отсюда не поеду: ни в Германию, ни в отряд. Я должна отомстить за смерть отца. Это моя клятва, и я от нее не отступлю.

— Конечно, товарищи, — сказал Николай Иванович, — мы можем отправить Валю в отряд, заменить документы, дать новую фамилию, найти новую квартиру в противоположной части города. Но вспомните, что говорил Лукин? Валентина Довгер должна оставаться Валентиной Довгер, а не прятаться за другое имя. В этом-то вся соль! Более того: она должна быть не просто Валентиной Довгер, а фрейлейн Валентиной Довгер — морально искалеченной большевиками дочерью немецкого колониста, ставшего жертвой террора советских партизан. Не кажется ли вам, что повестка из арбайтсамта — это та ниточка, за которую нам нужно ухватиться?

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Шевчук.

— А то, что эта ниточка может нас с Валей привести в кабинет Коха. Думаю, на сей раз Бабах должен отблагодарить Пауля за все услуги, которые он ему сделал.