Николай Гейнце – Под гнетом страсти (страница 12)
– Он бы не отдал за него свою дочь!
Юлия быстрым, невольным движением отшатнулась от сестры.
– Я не знаю, к чему ты все это мне говоришь? – холодно сказала она.
Голос ее дрожал. Графиня Ратицына взяла ее за обе руки, притянула к себе и пристально посмотрела ей в глаза.
– Жюли, – медленно спросила она, – можешь ли ты мне поклясться, что действительно не знаешь?
– Уверяю тебя…
– Смотри! Я не замечала тебя до сих пор во лжи…
– Что же ты, наконец, думаешь? – тоном, в котором звучали досада и плохо скрытое смущение, вскричала Юлия.
– Я буду думать то, что ты мне скажешь.
– Ты просто невыносима!
– Нет, я только люблю тебя. Я поклялась наблюдать за тобою… на меня напал страх, и я имею подозрения, я тебя предупреждаю – вот и все. Я говорю тебе: не иди навстречу несчастью.
– Какому несчастью?
– Несчастье любить и быть любимой безнадежно.
– Прежде всего, если он меня любит, то это не моя вина! – воскликнула молодая девушка.
– Нет, немножко и твоя. Любят только тогда, когда есть поощрение…
– Значит, ты поощряла графа Льва?
– Это мой секрет, – отвечала Надежда Сергеевна, улыбаясь.
– А если я тебе отвечу так же.
– Это будет признанием.
– Понимай, как знаешь.
– Значит, он тебя любит?
– Что же тут удивительного?
– Конечно, ничего. А ты любишь его?
– Право, не знаю.
– Но ты не уверена, что не любишь его?
– Господи! Что же ты хочешь, чтобы я ответила тебе, что я его ненавижу?
– Нет, я хочу, чтобы ты ответила мне только правду.
– Хорошо!.. Ну, я не люблю его…
– Этого довольно… теперь я спокойна… Но так как я к нему очень расположена и не хочу, чтобы он из-за тебя страдал – я должна предупредить его.
– Предупредить, в чем?
– В том, что ты не любишь его… чтобы он оставил всякую надежду на взаимность и уехал бы отсюда… для своей же пользы.
Графиня поднялась с места.
– Не делай этого! – ухватила ее за руку Юлия. Она вдруг побледнела. Улыбка исчезла с ее лица.
Глаза наполнились слезами.
Надежда Сергеевна посмотрела на нее с нескрываемым беспокойством и снова села на скамейку, усадив и сестру.
Несколько секунд длилось молчание.
– Ах, – сказала она, – вот чего я боялась. Ты его любишь!
– Да, да… – сквозь слезы почти простонала молодая девушка.
– И ты ему это сказала?
– Нет!.. Но…
– Он это знает?
– Я так думаю.
– Бедная моя! Это большое несчастье.
– Разве он не стоит, чтобы его любили? Разве ты можешь сказать что-нибудь против него? Разве сама ты не расположена к нему?
– Совершенно верно… Но отец никогда не согласится…
– Уж и никогда!.. Если все хорошенько попросят… Ты, он тебя всегда слушает… Твой муж… Я, наконец…
Надежда Сергеевна задумалась.
– Я не хотела бы приводить тебя в отчаяние, но также не хочу поддерживать в тебе заблуждение, очнуться от которого было бы ужасно. Но я не думаю, чтобы что-нибудь могло заставить князя Облонского согласиться на то, что он называет «неравным браком» – une mésalliance.
В это время шум раздавшихся вблизи шагов прервал разговор двух сестер.
Это были мужчины, кончившие курить и вышедшие прогуляться.
XII. Наперсник
Старинный барский дом в Облонском был поистине великолепен. Это не только было прекрасное здание, могущее служить достоянием всякого богатого человека, – это был величественный, грандиозный памятник седой старины, красноречиво повествовавший всею внешностью о том, сколько жило в нем славных, доблестных русских вельмож…
Построенный на возвышенности, он господствовал над местностью, и из его окон открывался вид на долину, лес и реку.
Его архитектура, выдержанная в строго готическом стиле, была несколько однообразна и угрюма, но огромные асфальтовые террасы и резные балконы модного стиля, пристроенные уже впоследствии и украшенные цветами и редкими растениями, придавали ему оживление, не нанося, впрочем, ущерба его достоинствам как исторического памятника.
Весь наружный фасад был, кроме того, украшен статуями и барельефами, вышедшими из рук заезжих иностранных художников прошедших времен, забывших подписать свои имена на оставленных бессмертных произведениях.
Такие же статуи из мрамора были в цветнике, разбитом на отлогом спуске от дома к реке, и огромном парке с живописными тенистыми аллеями, зеленеющими лужайками, гротами и мостиками, перекинутыми через искусственные же пруды и каналы.
В старинной части дома сохранились нетронутыми комнаты с обстановкой, древность которой считалась веками, и обширная галерея, где по стенам были развешены портреты во весь рост разных поколений доблестных князей Облонских, ведших свой род от Рюрика. Все остальные княжеские апартаменты были меблированы с поразительной роскошью, могущей удовлетворить самый требовательный современный вкус.
Иностранцы, приезжающие в Москву, считают своей обязанностью посетить и осмотреть дом Облонских, как выдающийся памятник русской истории.
К вечеру дня нашего рассказа в Облонском ожидалось много гостей из Москвы, так как назначен был ежегодно даваемый князем летний бал.
Тотчас же после обеденной прогулки князь Сергей Сергеевич прошел в свой кабинет.
Эта большая и своеобразная комната помещалась в старинной части дома, имела круглую форму и освещалась тремя окнами, выходившими на восток, север и запад.
Три совершенно разные картины открывались перед взором из этих окон, прорезанных в толстых стенах и образующих как бы еще три маленьких комнатки, каждая глубиною в два аршина. С одной стороны темный лес тянулся, теряясь на краю горизонта, целое море зелени, колеблемое порывами ветра; с другой – поля, луга и длинная серебристая полоса реки; наконец, посредине, на довольно значительном расстоянии, мелькали церковь и избы села Покровского.
Стены этого обширного кабинета были заставлены частью книжными шкафами, а частью широкими турецкими диванами, утопавшими в мягких восточных коврах, покрывавших и паркет. Богатые красивые бархатные драпировки обрамляли окна и единственную дверь. У среднего окна, выходящего на север, стоял дорогой старинный письменный стол, заваленный журналами, газетами, визитными карточками и письмами. Все это лежало в изящном беспорядке.
В кабинете было, впрочем, несколько этажерок, уставленных всевозможными безделушками, objets d'arts[3], которые скорее можно встретить в будуаре хорошенькой женщины, чем в кабинете мужчины, особенно в возрасте князя Облонского.
Не успел князь войти в кабинет и небрежно опуститься в большое вольтеровское кресло, как в комнату неслышною походкою вошел его камердинер Степан.