Николай Гейнце – Генералиссимус Суворов (страница 11)
Саша подошел к гостю и поцеловал, по тогдашнему обычаю, у него руку.
– Вот так, голубчик. Ну, что ты, как поживаешь, как твое здоровье?
– Слава богу…
– Как же твой папенька говорит, что ты слабого здоровья, – продолжал он, оглядывая мальчика с головы до ног, – худенек, правда, да не в толщине здоровье…
У мальчика заблестели глаза, за минуту смущенное лицо его озарилось улыбкой.
– Не правда ли, я тоже говорю, а папенька с маменькой только и твердят, что я слабого сложения… Затем-то папенька и хочет отдать меня в штатскую службу.
– Это не беда… И в гражданской службе можно быть полезным отечеству.
– Быть может, но эта служба не по мне…
Облако печали снова опустилось на его лицо.
– А ты небось хочешь быть солдатом?..
– Хочу, очень хочу…
– Ишь как глазенки разгорелись, – взял генерал Ганнибал за подбородок мальчика. – Посмотрим, посмотрим… А теперь покажи-ка, чем ты занимаешься. Что это у тебя за книги да бумаги?
Мальчик стал показывать и объяснять. Старик был изумлен.
– Да неужели, брат, ты все это читал?
– Все и даже по несколько раз.
– Полно, так ли?
– Спросите…
Авраам Петрович взял наудачу одну книгу. Книга оказалась «Жизнь великих людей» Плутарха. Старик стал экзаменовать мальчика. Последний отвечал не запинаясь на все вопросы генерала.
– Молодец, брат, молодец, – сказал последний, – в твои лета дворянчики у нас еще за букварями сидят и то не осилят, а ты любого старого служаку за пояс заткнешь. Молодец, говорю, молодец… И не скучно тебе корпеть за книгами?
– Напротив, я готов сидеть над ними, не отрываясь, целые дни.
– А это кто же тебе чертил карты?.. Атаку крепости, сражение при Рокруа, Полтавскую битву…
– Это чертил я сам.
– Ну?
– Ей-богу…
– Верю, верю… – Генерал Ганнибал обнял ребенка и поцеловал его в лоб. – Если бы, – сказал он, – и наш великий Петр Алексеевич, упокой его душу в селениях праведных, – старик истово перекрестился, – увидел твои работы, то, по своему обычаю, такой же, как и я теперь, поцеловал бы тебя в лоб… Учись, учись, из тебя прок будет…
– Но папенька запрещает мне всем этим заниматься, маменька тоже… Они не хотят, чтобы я был военным, – сквозь слезы проговорил Саша.
– Ничего, с папенькою да с маменькою мы как-нибудь поладим… Положись на меня…
Мальчик весь засиял. Стремительно бросился он на шею к генералу Ганнибалу, стал целовать его руки.
– Как вы добры! Я всю жизнь буду вам благодарен, если вы уговорите папеньку с маменькой и они пустят меня в солдаты!
В это время в комнату вошел Степан с вычищенным и заглаженным после прогулки барчука платьем и чистым бельем. Мальчик бросился на шею старика.
– Что случилось? – изумленно спросил старик, все еще сердитый на своего питомца за недавнюю провинность.
– Радость, Степан, радость… Но не теперь, после узнаешь… А теперь давай одеваться, я сделаю для тебя удовольствие и принаряжусь хорошенько…
Авраам Петрович с любовью посмотрел еще раз на бойкого мальчика и вышел, промолвив на прощанье:
– До свиданья, Саша, я жду тебя внизу…
– Хорошо, хорошо…
– Так теперь пойдете в гостиную? – спросил обрадованный Степан.
– Пойду, пойду…
– И не убежите?..
– Нет, теперь не убегу.
Мальчик так спешил одеваться, что старый дядька не успевал прислуживать.
– Тише, тише, ишь заторопился, видно, генерал-то вам задал добрую гонку…
– А вот и ошибся, он похвалил меня.
– Похвалил! Ну, кажись бы не за что… Новый кафтан разорвали, хорошо еще что по шву… Все перепачкали.
– Не за то он похвалил меня, а за мое ученье… за книги…
– За книги… – протянул дядька. – Будь по-вашему, а по-моему, так лучше уж платье пачкайте, а книги бросьте… Здоровей.
– Ты ничего не понимаешь.
– И понимать не хочу… Но вот вы и готовы…
– Так я иду…
– Смотрите же, проходите прямо в гостиную и хорошенько всем шаркайте ножкой.
– Хорошо, хорошо…
Подозрительный Степан, однако, не удовольствовался этим обещанием своего барчука, а по пятам проводил его до дверей гостиной, готовясь схватить его в охапку при малейшем поползновении к бегству. Молодой Суворов поборол, однако, свою робость и довольно храбро предстал перед гостями, раскланялся и даже отвечал умно и толково на заданные ему некоторыми из них вопросы.
После обеда большинство гостей отправилось отдыхать в отведенные им комнаты, иные ушли гулять, а Авраам Петрович удалился с хозяином в кабинет Василия Ивановича. Там уселись они в покойные кресла.
– Говорил я, дружище, с твоим сыном, видел, чем он и как занимается…
– Что же, успел разубедить его, сказать ему, что для него военная служба могила?
– Да я и не думал разубеждать его, не думал говорить ему, прости, старый друг, таких нелепостей…
Василий Иванович с удивлением вскинул на него глаза.
– То есть как нелепостей!
– Да так… Ребенок здоров, силен, вынослив… Дай бог, чтобы все дети пользовались таким цветущим здоровьем, как твой сын… Притом он умница… Меня, старого, в тупик поставил… Никогда не видал я такого необыкновенного ребенка… Тебя можно поздравить, Василий Иванович, у тебя редкий сын…
– Полно, дружище…
– Я тебе говорю не любезность, а правду… Правду буду говорить и дальше… Как отец, ты имеешь право распоряжаться судьбой твоего сына, но, как умный человек, ты же должен подчиняться его наклонностям… Как верный сын отечества и верный слуга царевый, ты обязан способствовать развитию необыкновенных способностей мальчика, хотя бы оно было противно твоим планам и желаниям… Твой сын будет великим полководцем.
– Далеко загадал, дружище.
– Я говорю это с полным убеждением… Я тебе говорю серьезно… Ты знаешь меня довольно… Я не буду шутить там, где идет дело о сыне моего старого друга. У тебя, повторяю, необыкновенный сын… На двенадцатом году он знает более, нежели многие из наших генералов… На нем почивает благословение твоего крестного отца – бессмертного Петра, которого Господь Бог сотворил нарочно для пересоздания России… В твоем сыне Александре так же открылся гений, как и в младенце Петре…
Слова эти сильно подействовали на Василия Ивановича, так же, как и Ганнибал, благоговевшего перед памятью своего царственного крестного отца. Он, видимо, был тронут, но молчал.
– Заклинаю тебя тенью великого Петра, – продолжал между тем Авраам Петрович, – подчинись судьбе и дозволь твоему сыну идти путем, видимо предназначенным ему Богом. Быть может, Всевышний назначил его, чтобы исполнить хоть часть замыслов нашего усопшего благодетеля – упрочить силу и благоденствие России новыми победами, новыми завоеваниями… Умоляю тебя, согласись…[5]
Старик умолк. Василий Иванович встал с кресла и стал большими шагами ходить по кабинету. По его лицу была видна происходившая внутри его борьба. Все сказанное его другом, с одной стороны, льстило его родительскому самолюбию, а с другой – совсем противоречило его планам. Он хотел бы видеть сына на доходном месте подьячего, чтобы быть уверенным, что собираемые им имения не пойдут прахом.