Николай Герасимов – Рыцарь зеркального отражения (страница 12)

– Ты не хочешь нам кое-что объяснить? – ровным голосом произнёс Максим. Взгляд его всё также был обращён куда-то в пустоту.

– Не начинай, – злобно сказала Полина.

– Ты чего-то боишься? – продолжил Максим. – У каждого в прошлом есть свои истории. Они бывают плохими и хорошими только для людей не любопытных. Нам ты можешь рассказать всё. Осуждать тебя мы не будем.

– Что мне нужно рассказать? – в недоумении ответил я.

– Это тебе самому решать. Но факт – кое-что ты от нас утаил.

– Это абсолютно неважно! – громко и злобно произнесла Полина. – Он будет с нами. Что с ним было раньше – это его прошлая жизнь.

– Нет, сестрица, это как раз очень важно. Нет никакой прошлой жизни, – произнёс Максим. – Если ты, конечно, не буддист.

– Смешно, – фыркнула она и села на табуретку, всё также вглядываясь в оконное стекло.

– Я вас всё равно не понимаю, – сказал я. – Что я должен рассказать? Я, кажется, уже всё объяснил.

– А это тогда что? – Максим достал из-за спины нэтбук, быстро включил его и обратил дисплей ко мне. Вскоре на чёрном экране появилось видео. «Соревнование Сверхновых. Искусство – это спорт», – гласила ровная пульсирующая надпись. «Ассоциация специалистов в сфере арт-программирования и Фонд Искусство будущего представляет», – гласила вторая. «Четверть финала. Два художника. Одно пространство. Один начальный элемент. В поединке побеждает тот, чья вселенная уничтожит вселенную противника. Время боя – 20 минут».

Далее весьма хаотическая видеосъемка с место события – несколько рядов зрителей, их лица размываются от скорости проносящейся мимо них вебкамеры. Жёлто-синие цвета световых лучей и чёрные пятна человеческих силуэтов – общее представление о том, что было. Оператор, видимо, производил любительскую съёмку, так сказать, для домашнего архива. Несколько комментариев в сторону. Далее кадр остановился на сцене.

Огромный прямоугольник, покрытый мягким чёрным ковролином. Человеческие тени бегают туда-сюда. Видимо, техники настраивают оборудование. Ещё минута и начинает звучать торжественная музыка.

Несмотря на плохое качество записи, становится очевидно, что на сцену выхожу я…

***

Стенки шлема, как тиски, сжимали мою голову. Виски ныли, и кипела кровь в жилах. Хотелось много дышать, но я знал, что много кислорода будет мне только во вред. Я просто зайду на арену и сделаю всё, как собирался. Быстро и неожиданно. Плана толком не было. Я сидел около 2-х часов в тёмном помещении, чтобы глаза привыкли к полутьме. Так делали астрономы, я читал. Но, как показала практика, и мне так гораздо легче работать, если некоторое время зрачок привыкнет к интенсивности светового потока. Я был лучшим на курсе из тех, кто мог ориентироваться в вирт-пространстве. Сегодня очередной бой. Мне сказали, что это будет парень из США. Что ж, повоюем и с ним.

– Это Стэн, – сказал мне тихий, знакомый и добрый голос. – Он очень быстр, будь осторожен.

– Чего мне бояться?

– На что, по-твоему, в ближайшее время, нам с тобой придётся жить, – после хриплого кашля голос продолжил. – Каждая твоя победа – это месяц жизни, как минимум.

– Ну, если ради жизни, то я постараюсь.

– Шутник, – я почувствовал, как крепкая дружеская рука опустилась мне на плечо. – Я буду сидеть в зале.

– Лучше бы уж организовал столик!

– Планируешь разделаться с ним быстро?

– Да, не хочу тратить своё время.

Мы оба долго смеёмся. Я слышу обратный отсчёт. Скоро Вирт-пространство будет сгенерировано.

– В качестве исходного элемента, как говорят, будет ветряная мельница, – сообщил приятный и добрый голос.

– Странно как-то…

– Мне кажется, тебе это только на пользу. Стэн наверняка будет идти по принципу достраивания, деструкция – не его стиль. Учитывая твою любовь к реструктуризации отдельных элементов, ты сэкономишь время, потому что парню придётся тратить кучу сил на фон и перспективу.

– Думаешь?

– Да, я уже успел осилить приличное количество контента. Его стиль мне понятен. Думаю, ты будешь для него неожиданностью.

– Прямо скажешь…

– Вот увидишь, – ответил он. – Всё, я ухожу. Сколько бутылок сегодня брать?

– Возьми пять, – произнёс я, наслаждаясь гладкостью надетых на мои руки инфо-перчаток. – Не зови тех, что в прошлый раз! Они мне не понравились! – слова исчезли где-то в темноте.

***

Когда никого нет, когда действительно никого нет. Достаточно одной минуты, как глоток, вода вдоль горла, вниз, пищевод. Мне нужна одна минута и глубокий вздох. Яростная волна фантазмов в моей голове разливается единым существом, и вот целый океан в моей голове, бурлящий белой пеной и зелеными водорослями. Я готов увидеть и сделать, что угодно. Победить кого угодно. В отдаленной части темного пространства находился первичный элемент – то, из чего участники сражения должны сделать свой мир, который по условиям игры, должен уничтожить мир противника. Это была хрупкая статичная мельница. Серый хром ее лопастей и медно-желтый корпус отливали блеском метала. В один шаг я преодолел дистанцию и оказался рядом. Подняв голову, я увидел перед собой чужие руки. Вероятно, это Стэн. Он прикоснулись к основанию мельницы и сделали жест, будто в его руках находится связка ключей и он подбрасывает ее в воздух. Его неуловимый взгляду силуэт скрылся из виду. Вскоре часть вирт-пространства стала приобретать краски. Мерцающий синий и тускнеющий желтый. Ночное Небо. Скучно. «Не удивишь», – подумал я. Тем временем Стэн был неумолим – голова и тело его слились в единую бесформенную массу. «Быстрый, зараза», – пронеслось у меня в голове. Вскоре стали зеленеть откуда-то неожиданно появившиеся листья деревьев. Кислотно-зеленый цвет их раздражал глаза и непроизвольно заставлял дергаться лицевые мышцы возле губ. Внезапно, как это всегда со мной случалось, стала болеть голова. Кровь в висках разрывала кожу. Я знал, что нужно потерпеть всего лишь минуту, потом все станет лучше.

Лучше. И это произошло.

Вообще это, как всплеск. Яркие краски стекают по обратной стороне зрачка, и тогда кажется, что глазное яблоко – это сочный фрукт. Слюна перемешивается с желудочным соком, начинает тянуть живот, а потом резкий удар крови по венам и все уходит из-под контроля. Есть только руки и непонятный мне инстинкт вирт-манипуляций. Сознание в эти мгновения находится где-то в бэкграунде. В стороне от хитросплетений импульсивных актов воли, оно лишь бесстрастно наблюдает за происходящим. Я оторвал одну из лопастей мельницы, скрутил ее в конус и вытянул по вектору в небо. Острый угол пронзил небосвод и разорвал сине-желтое покрывало ночи. Основание конуса я разделил на две части, одна из которых лентой Мебиуса скручивалась в ползучую змею. Животное тотчас же стало издавать шипящие звуки и высовывать язык. Другая часть предназначалась для острых, как нож, блесток. В несколько движений мне удалось разорвать материю на сотни мельчайших частей и подбросить их вверх. Свет от тускнеющих звезд отразился с многократным усилием. Желтые прямые вспыхнули холодным январским морозом. Они стали заполнять Вирт-пространство в геометрической прогрессии. Змея не подпускала противника к тому, что было раньше мельницей. Я не видел Стэна. Но от чего-то мне казалось, что он был напуган. И почему-то мне хотелось видеть этот испуг и в глазах зрителей. Я был счастлив. И это было двадцать минут.

***

Мы были в комнате Максима. Здесь было очень душно и тесно. Всё завалено бесчисленным количеством вещей. В отличие от просторной комнаты Полины, комната Максима была заполнена различным хламом – от книг и журналов до коробок со спичками и плотной упаковочной бумагой. Свет в комнате практически отсутствовал. Книги Максим складывал в пять стопок напротив занавешенного окна. «Как же он их достаёт», – подумал я тогда. Возле левой стены лежал голый матрас, на котором располагалась простыня – белый невзрачный комок ткани. Голые стены были исписаны лозунгами и выдержками из книг.

Маленькие дружины – это объединения детей, настолько утонченных в области хорошего тона, как может быть утончённым только лучшее общество в Париже и Лондоне.

Любовь к грязи – это необходимый импульс, чтобы вовлечь детей в Маленькие орды, помочь им весело преодолевать отвращение, связанное с грязными работами, и открыть в «свинской карьере» широкое поле трудовой славы и единого человеколюбия…

– Это Фурье, – гордо произнёс Максим, поймав мой взгляд. – Он был очень умён.

– Не сомневаюсь, – пожал плечами. – Зачем мы здесь?

– Мы здесь за тем, чтобы начать твоё обучение, – ответил он и опустил свою руку мне на плечо. – Теперь мы вместе. И ты должен кое-чему научится, чтобы…

– Чтобы спать со мной, – услышал я голос Полины.

– Полина, ты не могла бы… – Максим злится очень медленно, наверное, поэтому Полина позволяет себе такие шалости.

– Хорошо-хорошо, – ответил он. – Я просто проходила мимо и услышала. Больше не буду, мальчики, обещаю…

Максим тяжело вздохнул и уверенно посмотрел на меня.

– Ты хочешь быть с нами?

– Да, – машинально ответил я.

– Ты согласен с тем, что мы должны друг другу помогать, – его голос звучал, подобно натянутой тетиве.

– Да.

– И ты, наверное, также согласен, что для необходимой помощи ты должен нас больше понимать, – Максим отчего-то нервничал.

– Вероятно, – сказал я и прочитал на одной из стен надпись: «Кто, если не ты?»