Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 121)

Ждали, ждали представителя заказчика – и проворонили по той простой причине, что все подспудно ждали богатого какого-то принца заморского, фон-барона, а приехал обыкновенный старик в затрапезной одёжке.

Охранник на проходной до того оторопел, что даже не сразу пропустил бородатого, чернокожего старика. И опять людское море заволновалось в курилках.

– Представитель заказчика? Из Африки, что ли? – разочарованно переговаривались мужики. – От папуасов, что ли? В каких-то лохмотьях…

– Да-а, ребята! Птицу видно по полёту! Что такой заказчик может заказать? Домовину себе? Гробик с музыкой?

– Видно, снова будем гвозди штамповать. Что с него взять, со старика? Из него же песок уже сыпется. И песок-то не золотой.

Эти саркастические речи в курилках отчасти были оправданы. Представитель заказчика выглядел как-то не очень серьёзно: голова непокрыта, хотя на дворе морозяка; серый скромный пиджачишко, изрядно потёртый во многих местах; во рту сверкает какой-то зуб, похожий на золотое перо или на гвоздь. Но директор завода не торопился выводы делать, хотя и смотрел несколько настороженно.

– Встретят по одёжке, проводят как Муму, – вдруг сказал представитель заказчика, словно читая мысли Пепелищева.

Директор даже вздрогнул и, достав расчёску, старательно взялся прилизывать седоватые кудри, словно пытался вычесать все нехорошие мысли, которые возникли по поводу одёжки странного представителя.

– Может, чайку? – растеряно спросил Мартен Максимович. – С дороги-то? Или чего покрепче – согреться.

– Давайте сразу к делу! – решительно сказал представитель. – Времени в обрез.

– Хорошо. – Директор приободрился. – С чего начнём?

– С красной строки. С пролога, с чего же? – Черномазый представитель открыл дипломат. – То есть, я хотел сказать… Ну, короче, вот аванс. Примите. Распишитесь.

В кабинете воцарилась тишина, потому что директор на несколько мгновений задохнулся, глядя на живые деньги, источающие аромат свежайшей типографской краски.

– Наличными? – Директор чуть ли не по буквам стал откусывать это вкусное слово.

– Да, да, наличники – на ваши окна, в которых белого света не видать от нищеты. – Представитель стал нести какую-то ахинею. – Или вы предпочитаете перевод? С американского доллара? Или с французского франка?

– Нет, нет, ну что вы! – Пепелищев руки вверх поднял. – При любом переводе происходят издержки.

– Естественно. Мне ли это не знать. Наш русский великий настолько богат, что все другие языки – дети малых народов.

Директор, обескураженный фантастической абракадаброй, несмело спросил:

– А какая тут сумма, простите…

Посмотрев по сторонам, представитель заказчика взял со стола бумагу, ручку и нарисовал такую кругленькую сумму, что у директора глаза округлились.

– Вас это устроит? – снисходительно спросил представитель, явно довольный произведённым эффектом. – Ну, вот и прекрасно. Это аванс. Потом будет получка. Потом – премиальные. Это мы гарантируем. Главное, чтоб дело было сделано добротно и поскорей.

– Кровь из носу! – заверил директор, не в силах отвести глаза от живых огромных денег, каких давно не видел.

– Только без крови, – попросил представитель, прижимая чёрную ладошку к сердцу. – И без халтуры. Я вас умоляю.

– Ну, разумеется! – Пепелищев хотел перекреститься, но отчего-то смутился под пристальным взглядом приезжего. – Да мы, да я сам лично прослежу!

– Делать надо не на страх, а на совесть, – продолжал представитель. – Заказчик – я скажу вам по секрету – птица большого полёта. Алхимики, алфизики и всякие другие мудрецы над этим проектом корпели.

– Понимаю, обязуюсь, – клятвенно заверил директор, потными дрожащими руками пряча деньги в чёрную пещеру несгораемого сейфа. – Всё будет честь по чести.

– Кстати! – Представитель протянул казённую бумагу. – Вот ведомость. Заказчик велел передать. Надо, чтоб каждый рабочий своею рукою поставил свою роспись и отпечаток пальца.

Директор на мгновенье замер возле сейфа. Две пачки денег выронил под ноги.

– Да, да, конечно, – пробормотал он, опускаясь на карачки – Кровь из носу, распишемся.

– Крови не надо. Чернилами. – Представитель заказчика улыбнулся, демонстрируя какой-то дурацкий острый зуб, похожий на золотое перо или на гвоздь. – Суммы тут проставлены – против каждой фамилии.

– Как? – опять изумился директор, поднимаясь и читая длинную ведомость. – Все фамилии? Откуда?

И снова старик улыбнулся в дремучую бороду.

– Вы просто не знаете, с каким заказчиком дело имеете. Но вы это скоро поймёте. Вот вы только что сказали: «все фамилии…» А фамилии, голубчик, тут не все. Вы тут не найдёте фамилий ваших родственников и ваших двух любовниц, которые только числятся на заводе, но не работают. Так что всё по-честному. Надеюсь, вы согласны?

Обалдевший директор опять опустился на четвереньки и пополз под стол, куда закатилась ещё одна упавшая новенькая пачка. А когда он выполз, вытирая паутину с ушей, представителя заказчика не было не только в кабинете – и на заводе не было, хотя на проходной никто не видел, чтобы старик выходил.

И закипела срочная работа – день и ночь кипела, пылила и гремела инструментами, болтами, гайками, сварными аппаратами и всякими прочими штуками, необходимыми в этой срочной и замысловатой пахоте. Мастера и подмастерья, засучив рукава, клепали, ковали, варили, лудили. И постепенно под сводами огромного гулкого цеха стала рождаться такая «мудрёная чуда» – как говорили рабочие – отродясь такую «чуду» никто не видывал.

По документам строили суперсовременный какой-то поезд. А на деле выходило – чёрт знает что. Рассматривая чертежи, подробно изучая смету, читая длинный перечень дорогостоящих материалов, работяги недоумевали. Строить нужно было роскошные вагоны с персональными холодильниками и почти что с золотыми унитазами, и в то же время сам тепловоз зачем-то оснащали угольною топкой, и тут же планировали поставить – мама родная! – всамделишную лазерную пушку.

Мужики в курилке восхищённо матерились, обалдело хмыкали:

– Кулибин отдыхает рядом с этим поездом.

– Вот уж поезд, так поезд – дурдом на колёсах.

– Мечта, бляха-муха. Вот прокатиться бы.

– Нам теперь кататься только верхом на палочке.

– Это уж точно. Цены-то кусаются.

– Для избранных строим, однако. Для сильных мира сего.

– Куражится кто-то! Деньги некуда, что ли, девать?

Начальник цеха подходил – плечистый, крепкий, до работы жадный Твердохлеб Петро Петрович, на заводе всем известный как Бугро Бугрович.

– Хватит лясы точить! – обрывал Твердохлеб. – Сказано же, срочно! Вам что – премиальные лишние? Давай по местам!

Работяги поднимались. Кто-то плевал в ведро с песком, ворчал:

– Даже папироску ещё не докурили.

– А я – докурил?

– Так ты же не куришь, Бугро Бугрович.

– И тебе не советую! А то оставлю без премиальных! Расходясь по местам, работяги беззлобно поругивались.

– Бугрович, лучше бы сказал, на хрена мы тут турбину ставим? Реактивную.

– Тебя не спросили, – огрызался Твердохлеб, сам толком не зная предназначение этой турбины.

– А какого чёрта на этом паровозе целых три тормозных парашюта? – продолжал допытываться кто-то.

– Оглоеды! Вам какая разница? – рычал начальник цеха. – Главное – деньги. Живые.

И опять работяги сутулились над срочным заказом.

В мартеновской чудо-юдо печи шли последние пирометаллургические процессы плавки и обжига. Последние детали поезда вырезали – где фрезой, где лобзиком, где лазерным лучом. Последние штрихи наносились краской на вагоны. Ювелирный мастер – по золоту и алюминию – твёрдой рукой гравировал таблички, предназначенные для дверей купе. И чего там только не было, на тех табличках: «Нефтяной король», «Алмазный», «Угольный». И ещё черт знает, кто. Получалась огромная свита современных «королей», «князей» и других каких-то типов, относящихся к людям «избранным», «сильным мира сего».

В перекурах мужики переговаривались:

– Ну, теперь понятно, чей заказ!

– Интересно, куда собирается вся эта свора? Как будто на Луну или Марс.

И опять к мужикам подходил неутомимый, непреклонный Твердохлеб – торопил, костерил. Сам пропотевший, как после дождя, Бугро Бугрович и с других требовал такой же самоотдачи, похожей на подвиг во имя труда и хорошей зарплаты.

И вот пришла пора – последние штрихи к портрету поезда были окончены. Под вечер, утомленные как солнце, вышли работяги навстречу представителю заказчика.

Директора, как ни странно, не оказалось в числе встречающих. Был его заместитель, худощавый Замчик, одетый в парадное – стоял как жених на выданье. Замчик этот – флегматик по натуре и пессимист по жизни – за короткое время удивительно преобразился: худощавость его пошла на поправку, да и гардероб заметно поправился: новый костюм, штиблеты. А главное – улыбка на лице, улыбка, про которую Замчик давно уже не вспоминал.

Делегация встречающих была предельно скромная – работу не афишировали.

Чумазое лицо Твердохлеба сияло стальною радостью – передние зубы вставные, дешевые, но такие блестящие, вместо фонарика ночью можно использовать.