Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 115)

– Всё в порядке, крошка, – твёрдо заверил Бесцеля. – Поработали на дяденьку и хватит. Здесь ловить больше нечего. Этот наш творец мистического мира ни хрена толкового уже не сотворит! У меня чутьё. Да плюс ещё этот противный старикашка-промокашка, ять его. Какой-то несчастный слуга стал над хозяином верховодить.

Приехали в аэропорт, машину бросили, даже толком не припарковав – больше не понадобится, бери, кто хочет. Но прежде чем покинуть дорогую иномарку, в салоне произошёл вот такой разговор:

– Пошли, красатуля! – Толстяк с неожиданной нежностью посмотрел на подругу. – Что мы тут задницу греем?

– Иди! А я останусь! – Красатуля фыркнула. – Бес! Ну, что ты вылупился? Где мой паспорт?

– О, чёрт возьми! Действительно! – Он покопался в бумажнике. – Вот, держи.

Дама раскрыла паспорт и поморщилась.

– Бес! Ты что, сдурел? Какая на фиг Муза Вдохновеньевна?

– Я так и знал! – Ухмыляясь, он опять покопался в бумажнике. – Это ксива, надеюсь, тебе понравится.

Прочитав новый паспорт, подруга расхохоталась – брильянтовые сосульки-серьги затряслись, позвякивая.

– Томми! Дорогой! Вот за что я тебя полюбила! За фантазию без тормозов! – Глаза её, похожие на золотисто-масляные блинчики, распахнулись на «полсковородки». Она опять расхохоталась. – Вот завернул, так завернул! Ах, Томми! Я тебя…

– Ладно, крошка, обойдёмся без сиропа, время не ждёт.

Благополучно миновав контроль, они через несколько минут уже сидели в чистом и уютном лайнере – в бизнес классе международного рейса.

Небо наливалось голубовато-чернильной теменью. Первые звёздочки в вышине замигали; тонко, призрачно прорисовался месяц над горизонтом. Желтоватая россыпь огней прострочила на взлётно-посадочной полосе, куда не спеша, неуклюже выруливал громоздкий лайнер, приглушенно рычащий турбинами.

Толстый Том достал из дипломата и прицепил на грудь своей подруги «Орден золотого беса».

– А мне-то за что? – Она ухмыльнулась. – Я в этом деле была всего лишь скромной Музой.

– Ты, кокотка Луза, не кокетничай. Заслужила по праву! – Поправляя густопсовую причёску, наползающую на глаза, Толстый Том опять порылся в дипломате и достал увесистую фляжку с коньяком. – Сейчас мы, крошка, врежем. Отметим праздник возвращения в родное стойло. Всё путём и даже лучше. Вот такая вот маржа.

Самолёт в это время – при помощи вспомогательной техники – развернулся на рулёжных дорожках, потихоньку выехал на старт и начал раскалять турбины – гул до того усилился, что у Толстого Тома уши заложило и в глазах зарябило; так у него всегда бывало в самолётах. И потому Толстый Том не увидел, как по самому краю взлётного поля – в нарушение всяких инструкций – понеслась какая-то легковая машина, словно бы старалась обогнать самолёт, помешать на взлёте.

А кокотка Луза увидела машину.

– Пьяный какой-то, – прошептала. – Вот страна, нигде порядку нет.

«Пьяный» этот был – лейтенант Литагин, на свой страх и риск прорвавшийся по лётное поле. Будь у него в запасе ещё хотя бы минута или полторы, он бы успел домчаться до взлётной полосы. Он хотел поставить машину поперёк разгона самолёта – и никуда бы эти голуби не улетели.

Утро занималось над Стольноградом, пепельно-розовые облака, пропитанные зарей, кучковались вдалеке, роняя пятнистые тени на крыши домов, нагромождённых в виде спичечных коробков – из окна кабинета генерала Надмирского открывалась широкая панорама.

– Это последнее предупреждение! Больше я вытаскивать не буду тебя!.. – Надмирский, закурив, походил по кабинету, поворчал ещё немного по поводу вчерашнего происшествия в аэропорту и начал успокаиваться. – Значит, упустили? Да никуда он не денется. Сильно жадный до денег. Нигде ему такие доллары и золлары платить не будут.

– Товарищ генерал, во-первых, он все свои счета в нашей стране оголил. Всё забрал подчистую. А во-вторых, улетел не один. С ним кокотка Луза. Ну, та, что музой прикидывалась.

– Какая, к чёрту, муза! – Генерал поморщился. – Девка из борделя. Мы же проверили по картотеке. Работает в основном с интеллектуалами. Художники, писатели, актёры.

– Хлам, короче говоря, – подсказал Литагин.

– Какой такой хлам? Интеллектуалы.

Лейтенант улыбнулся и пальцем прижал поплывшую родинку на верхней губе.

– «Художники, литераторы, актёры, музыканты». В двадцатые годы прошлого века у нас были такие творческие объединения и трактиры: «ХЛАМ» назывались.

Надмирский помолчал, глядя за окно, – в сторону большого нового собора, золотые головы которого маячили вдали между домами. В кабинете стало тихо. Маятник болтал своей ногой, будто постукивал подкованной подошвой, шагая в ногу со временем.

– Бесцелир, Луза, – всё это пешки. Сейчас, когда старик тебе отдал секретные списки… – Руслан Радомирыч медленно раскрыл портсигар с золотым тиснением и резко хлопнул крышкой. – Вот так бы взять, прихлопнуть всё это осиное гнездо!

– Так в чём же дело? – Литагин даже приподнялся в готовности. – Я только «за», товарищ генерал!

– Оно бы хорошо. – Надмирский спрятал портсигар. Внешне он выглядел спокойным, говорил привычно-тихим, немного рокочущим голосом, но Литагин не мог не заметить тревоги в генеральских глазах под козырьками седых бровей. Возбуждённо блестящие зрачки Надмирского сильно «дышали», поминутно становясь большими. Кроме того, папироса – излюбленная «Герцеговина Флор» во время беседы всё время торчала во рту генерала – одна шла на смену другой. Что-то беспокоило Надмирского. Он то и дело поднимался из-за стола, размеренно вышагивал по кабинету, мрачновато посматривая за окно – в сторону Главного Дома Страны.

– Где гарантия, что эти списки – подлинные? – глухо спросил он. – Нет такой гарантии! И никто не даст!

– Да как же? – возразил офицер. – А зачем они держали эти списки под семью замками?

– Кто их знает. А вдруг подстава? Вдруг они нарочно заманили тебя в эту избушку на курьих ножках и дали возможность, так сказать, «незаметно» стибрить. А? Они ведь тоже не дураки, нечестивцы эти. Такую страну повалили, в бараний рог скрутили.

– Ну, и что же теперь? – Офицер поднялся. – Списки на руках, а мы будем сидеть? Надо как-то распознать, расшифровать всю эту нечисть. Двадцать первое столетье на дворе. Век новых технологий. Да это ж, как два пальца, извините. Я уже узнавал.

– Так чего же молчишь? Говори.

– Докладываю. На сегодняшний день существуют три технологии идентификации личности. Первая – по документу, удостоверяющему личность. Вторая – это пароль или индивидуальный ключ. Третья – по особенностям фенотипа. Проще говоря: отпечатки пальцев, голос, радужная оболочка глаза. В мире уже, товарищ генерал, используют современные технологии, которые позволяют создавать так называемые биометрические документы, в электронной микросхеме которых заложена вся информация, необходимая для идентификации.

– Это я знаю, – перебил генерал, которому не понравился несколько нравоучительный тон подчинённого. – У нас началась разработка и внедрение загранпаспортов нового поколения – с чипами, предназначенными для хранения биометрической информации. Никакой Америки ты не открыл. В нашей ситуации нужно действовать более тонко. Есть на этот счёт какие-то соображения?

– Есть. Только нужно проверить.

Генерал остановился возле бронзовой копии маленького памятника Минину и Пожарскому.

– Что творится! – подумал вслух. – А не пора ли нам скликать народное ополчение? Не пора ли браться за оружие?

– Давно пора, товарищ генерал! – запальчиво ответил Литагин и снова приподнялся, выражая готовность.

Генерал закурил – широко отмахнулся от дыма.

– Значит, есть, говоришь, соображения, которые нужно проверить? Ну, иди, проверяй. Жду самого скорейшего доклада.

Холодало уже – время двигалось к осени. По ночам ледышки в лужах стекленели. По садам и паркам распожарились красновато-жёлтые деревья и кусты – узорными искрами листья разлетались по ветру. В городских прудах лежали рваные лоскутья небесной синевы и осколки словно бы разбившегося солнца. Оказавшись на Мирском бульваре, Литагин вздрогнул, не увидев бронзовой фигуры Русского Поэта. «Увезли на реставрацию, – вспомнил он газетную статейку. – А может, спёрли, чтобы сдать в пункт приёма цветных металлов!» Фигуры Поэта не было на привычном месте, зато виднелись непривычные пока ещё, но уже уверенно стоящие молоденькие проститутки. А дальше, в том направлении, куда ехал Литагин, вдоль дороги виднелась чугунная узорная ограда, два или три столетия назад кованая старинными умельцами. Местами ограда была разбита – дыры зияли. Рощица тонких берёз была зачем-то под корень вырублена – рабочие в робах за оградой сидели на свежих пеньках, курили, глядя на костёр, чадящий в прохладном воздухе. А неподалёку молодые клёны в белых чулках побелки стояли как бедные родственники погубленных берёз.

Смотреть на это было грустно, даже больно, и в сердце Литагина закипала ненависть к тому врагу, к той нечисти, которая захватила бразды правления. «Если ты ненавидишь – значит, тебя победили! – Он вдруг вспомнил Конфуция и ожесточённо дал по тормозам. – Неужели это правда? Так что же мне, любить их, этих сволочей?»

Добравшись до издательского дома, Литага вдруг почувствовал нечто тревожное, нечто такое, что витало в воздухе, поддаваясь только интуиции, но не поддаваясь рассудку. В издательстве явно что-то случилось. Это он с порога уловил.