Николай Гаврилов – Разорвать тишину (страница 13)

Как только эшелон тронулся, женщина в желтом берете молча села в самый угол купе, пряча лицо под тенью верхней полки. Свой багаж — единственный маленький фибровый чемоданчик, она положила себе на колени, словно боялась, что у нее отберут последнее. Седой мужчина, не замечая недовольный взгляд инженера, забросил на верхнюю полку свой сморщенный заплечный мешок и, не снимая пальто, полез следом. В поведении этого пассажира было заметно, что он не желает отягощать свою жизнь лишними знакомствами.

В купе постоянно заглядывали какие-то люди. Двое пахнущих подвалом мужчин попытались присесть рядом с инженером, но, посмотрев на его лицо, быстро встали и ушли, мазнув по раскрытым чемоданам долгими липкими взглядами.

— Нет, вы видели? — продолжал возмущаться инженер, подчеркнуто обращаясь только к Алексею. — Как с такими ехать? На вещах спать?.. Нищие, уголовники, через купе батюшка расположился вместе со всем приходом… Как только прибудем в Тобольск, напишу такую жалобу…

В этот момент состав дернулся, двери тамбура с лязгом открылись, и в вагон в сопровождении двух солдат, с папкой в руках, вошел молодой начальник этапа. Румяные от холодного ветра солдаты, снятые с постов на открытых площадках, своими винтовками и плечами в тяжелых тулупах загородили весь проход. Гул голосов сразу утих, из каждого купе стали выглядывать любопытные лица.

— Внимание! — крикнул молодой командир, стараясь, чтобы его слышал весь вагон. — Граждане ссыльные! До Смоленска вы будете находиться в распоряжении конвоя 5-го отдельного белорусского полка ОГПУ. На всем протяжении пути любая попытка покинуть вагон будет расцениваться как побег. Во время стоянок на станциях запрещается выглядывать в окна вагона, разговаривать с людьми на перронах и, тем более, принимать от них и предавать любые предметы. За нарушение требований будете наказаны. Всем понятно? При возникновении чрезвычайной ситуации старшему по вагону следует громко стучать в двери тамбуров, привлекая внимание часового на площадке. От себя подчеркну — только при чрезвычайной ситуации! За ложный вызов будете наказаны.

Покачиваясь в такт движения поезда, начальник прошелся по вагону и остановился возле щуплого мужичка в рваной телогрейке. Наверное, ему не нашлось места ни в одном купе. Мужичок испуганно заморгал глазами.

— Фамилия?

— Так Ситневы мы, — еле слышно ответил мужичок, втягивая голову в плечи.

— Назначаетесь старшим. С этой минуты вы отвечаете за все происходящее в вашем вагоне, — молодой командир похлопал ошалевшего мужика по плечу. Всего два часа назад он, расстегнув воротничок гимнастерки с новенькими кубиками на голубых петлицах, пил чай с вишневым вареньем и туманно рассказывал своей невесте о трудных и опасных буднях службы. Это был его первый этап. Сейчас командир смотрел на себя взглядом своей девушки.

— Вопросик можно, старшой? — из соседнего с Измайловыми купе выглянул плотный нагловатый парень в коверкотовом пиджаке. В серых, с прищуром, глазах парня читалась скрытая насмешка. На переносице и скуле, желтым и синим, темнели заживающие кровоподтеки. Позднее Вера вспомнила, что видела этого парня, еще без синяков, в коридоре райотдела милиции.

— Кто это вас так разукрасил? — сразу спросил начальник этапа, указывая на кровоподтеки. — В сборной камере драка была?

— Да нет, ваши постарались. Или почерк коллег не узнаете? — блеснув золотой фиксой, улыбнулся парень. Казалось, его забавляла показная суровость молодого командира.

— Значит, мало дали. Что у вас за вопрос?

— Вопроса два. Первый — что с питанием? Второй личный… — парень оглянулся по сторонам и доверительно понизил голос, — как к представителю власти…

— Говорите, — снисходительно разрешил начальник.

— Понимаете, я тут подумал… Хочу в коммунистическую партию заявление подать. Понимаю, конечно, что рановато, — плохо еще знаю труды основателей. С теорией слабовато. Но зато верю в светлое будущее и не хочу оставаться в стороне. А ведь это главное, да начальник? Ленин, вон, тоже по тюрьмам начинал… Я вам завтра напишу заявление, хоть кровью, а вы там попросите за меня, хорошо?.. Вы такой красивый, важный, строгий, весь в ремнях, с пистолетиком… Настоящий чекист… За вами хоть сейчас, с голыми руками на врагов народа… — парень вдруг сделал тревожные глаза. — Или вы думаете, что не примут?

Лицо молодого командира начало медленно наливаться краской. «А ведь уголовник провоцирует его», — с удивлением подумал Алексей, внимательно наблюдая за сценой возле соседнего купе. Парень явно издевался над милиционером, причем издёвка была не в словах, а в самом поведении. Словно парень, с какой-то непонятной целью, пробовал на прочность чужой характер, незримо вывешивая перед собеседником красную тряпку.

— Из блатных? — сдерживая себя, спросил начальник и зачем-то оглянулся на солдат. Он понимал, что над ним смеются, но, похоже, не знал, как себя надо вести в такой ситуации. — По приезду в Тобольск будете наказаны…

— За что? — искренне удивился парень. — За то, что хочу расстаться с темным прошлым? За мечту о партии? — он возмущенно повернул голову к своему купе. — Козырь, вы когда-нибудь видели такую несправедливость?.. Мало того, что засунули в вагон с какими-то головорезами, так еще и рвут на корню самое светлое! — парень постепенно повышал голос. — Я вам не какой-нибудь вредитель, я социально близкий, из народа, у меня дедушка был рабочим, я честный вор…

— Был бы честным, не сослали бы, — закричал в ответ красный, окончательно запутавшийся начальник.

— Лужа, не мучай легавого, — раздалось из купе блатных. — Пусть себе идет…

— …Р-р-аф, — вдруг кто-то звонко гавкнул начальнику прямо в ухо с верхней полки. От неожиданности милиционер шарахнулся в сторону, хватаясь за кобуру. Вагон покрылся испуганными улыбками. Солдаты растерянно потоптались на месте. Ситуация была глупая, — не поднимать же караул. Потом насмешек не оберешься.

— Фамилии?! — зашелся в ярости молодой командир. — Вы будете наказаны. На сутки без воды. В Смоленске на каждого напишу рапорт.

— Ябеда вы, гражданин начальник. Не буду вам заявление в партию подавать, — улыбнулся парень и скрылся в своем купе. Он победил — властного, довольного собой начальника этапа больше не существовало, в проходе кричал красный, злой, растерянный двадцатилетний мальчишка в фуражке и шинели с новенькими кубиками на голубых петлицах.

— Раскусили блатные начальника, — вздохнул на верхней полке седой мужчина, когда двери тамбура снова с лязгом закрылись. — Теперь он больше сюда не покажется… Еще та будет поездочка…

Притихший инженер встрепенулся и поднял голову.

— Простите, а вы кто? — спросил он, встретившись взглядом с седым мужчиной.

— Монах Досифей, — неохотно представился мужчина и, словно пресекая дальнейшие вопросы, прикрыл глаза. Инженер развел руками и многозначительно посмотрел на Алексея, словно говоря: вот видите, с кем нам приходится ехать…

— Простите… монах Досифей… — неожиданно для всех произнесла Вера и поднялась с полки. — Мы сейчас ужинать будем… Присоединяйтесь к нам, хорошо?..

* * *

К часу ночи люди в вагоне наконец стали укладываться спать. Реже хлопали двери туалета, стало тихо, лишь в купе верующих молодой женский голос чуть слышно напевал какую-то грустную мелодию, да хрипло кашлял в проходе больной бездомный дед.

Эшелон набирал скорость. На мелькавших мимо полустанках и разъездах разноликие, никогда не спящие путевые обходчицы в накинутых наспех полушубках поднимали вверх фонари и зеленые флажки. За их спинами шумел темный сырой лес, рядом в освещенных будках на плитах закипали чайники, на столе лежали спицы и недовязанные носки, возле нагретых печек, свернувшись клубком, дремали сытые коты.

В будках было тепло и уютно, и обходчицы с философским равнодушием смотрели на проносящиеся мимо вагоны. Куда ехать, зачем ехать? Что можно найти в чужих краях? Только разочарование.

Все это так, но не всегда правы те, кто с обочины жизни провожает безразличными взглядами уходящие вдаль поезда. Иногда в конце пути мы находим самое главное, ради чего стоит родиться на свет — настоящую, без дна, любовь к тем, кого мы раньше, по наивности, считали, что уже любим.

В купе Измайловых было тихо. Женщина в желтом берете так и осталась сидеть в углу, держа на коленях свой чемоданчик. Казалось, что с момента отправки она ни разу не пошевелилась. Не сгонять же человека, пришлось устраиваться, неудобно поджав колени. На второй полке, заставив весь проход вещами, расположился притихший инженер и его супруга. Алексей, парень с бородкой, старичок и монах Досифей заняли сплошную верхнюю полку.

Не в силах унять накопленное внутреннее возбуждение, Санька долго лежал с открытыми глазами возле мамы. Когда ее дыхание стало ровным, он осторожно поднялся и тихонько перебрался наверх, к темному открытому окну. Спать не хотелось, наоборот, хотелось высунуть голову в окно и смотреть вперед, подставляя лицо холодному ветру. Где-то за вагонами гудел невидимый паровоз, грохотали на стрелках колеса, проносились мимо клубы дыма, мелькали в темноте телеграфные столбы вдоль полотна. И хоть все шло как-то не так, как он себе представлял, впервые за долгий день Санька улыбался.