Николай Гацунаев – Серая кошка в номере на четыре персоны (страница 27)

— Откуда? Автоматом пользуюсь. Скажите, когда позвонить, — звякну.

— После шести. Устраивает?

— Вполне. Ну что ж, до встречи?

— Да.

Он подождал, пока ре заныли сигналы отбоя, положил трубку рядом с аппаратом, вышел в коридор и по телефону дежурной позвонил на АТС. Спустя несколько минут сонный голос телефонистки сообщил, что его телефон соединен с абонентом Ж-51219.

— Это автомат? — уточнил он.

— Квартира. — Телефонистка была явно не в духе.

— Чья?

— А я откуда знаю? Поищите в справочнике!

— Спасибо.

Справочник лежал тут же на столе: растрепанная книжка в захватанном переплете. Он довольно быстро отыскал нужный номер. Телефон был действительно квартирный, но фамилия владельца ни о чем ему не говорила. На всякий случай он записал номер на клочке бумаги.

Подошла, заспанно щурясь, дежурная, усталая, средних лет русская женщина.

— У меня к вам просьба.

— Пожалуйста.

— Если будут спрашивать, скажите, что меня нет. Работа срочная. А я у себя трубку сниму.

— Зачем же? Выньте штепсель из розетки и все, — словоохотливо откликнулась женщина. — Я, правда, сменюсь скоро, но вы не беспокойтесь — сменщице передам. Может, чайку хотите? Самовар как раз закипел.

— Это идея. Если можно — зеленого, и покрепче.

— А мы тут только зеленый и пьем. Привыкли.

«Странное дело, — подумал он, возвращаясь в свой номер по коридору. — Практически вся Средняя Азия пьет зеленый чай, и только в Ташкенте пьют черный. Русское влияние? Возможно. Зато во всех остальных городах республики русские почти сплошь пьют зеленый чай. Своего рода ассимиляция? Япония, Китай, Афганистан употребляют зеленый. Индия и Цейлон, надо полагать, — черный. А Турция?..»

Он вошел в комнату и, прежде чем вынуть из розетки штепсельную вилку, позвонил по номеру Ж-51219. Гудки вызова отсчитывали медленные мгновения вечности. Наконец в трубке что-то щелкнуло, и недовольный женский голос раздраженно ответил:

— Вас слушают!

Он решил, что ослышался, но все тот же низкий, грудной, с чуть заметной хрипотцой, до боли знакомый голос произнес:

— Да, алло?

Уже опуская трубку, он услышал, как она спросила, растерянно дрогнувшим голосом:

— Кто это? Неужели…

Он разжал пальцы и тяжело опустился на кровать, разминая непослушными пальцами сигарету, сказал машинально, сам не сознавая, что говорит:

— …в Турции пьют кофе.

Задребезжал телефон. Не глядя, он нащупал шнур и рванул на себя. Аппарат смолк.

Позднее, когда он попытался восстановить в памяти, как прошли эти сутки, перед глазами мелькали лишь отдельные, разрозненные эпизоды, перемежающиеся серыми, пугающе-безликими провалами сознания.

…Раскаленный добела асфальт. Карикатурно утолщенная, короткая тень на асфальте сбоку. По-домашнему самоварно вибрирует автомат. Вкус обжигающе ледяной воды и возле самых глаз — запотевшее полукружье стакана. Крохотная черноглазая девчушка с розовым под цвет платьица бантом в смоляных косичках протягивает ему двадцатикопеечную монету: просит разменять. Он достает из кармана пригоршню мелочи и смотрит, как она, деловито сдвинув брови, выбирает медяки…

…Стремительно убегающая под капот «Волги» серая лента шоссе. Ослепительно белозубая улыбка смуглого, как индус, парнишки-шофера.

— В гости приехали? Хорошо-о! У нас говорят: гость в дом — счастье в дом. Обычай такой. Особенно у туркмен. Фирюзу видели? Нет?! Э-э!.. В Каракале тоже не были?! Как же так? Субтропики, маслины, апельсины… Что? Обратно в город? Пожалуйста, дело хозяйское.

У парнишки гортанный с придыханием голос, и от этого почему-то тоскливо щемит сердце.

Окаймленный живой изгородью павильон летней столовой. Вечереет. Загораются гирлянды разноцветных лампочек в аллеях парка. Оркестр исполняет незнакомый медленный танец, Официантка в белой наколкой в волосах ставит на стол пару бутылок пива. «Копетдаг» — гласит надпись на этикетке. «Копетдаг»… Кто-то хвалил это пиво… Кто?..

Воспоминание обрушивает на него такую лавину боли, что он сгибается и опускает голову на руки.

— Вам плохо?

Сквозь редеющую мглу проступает мужское лицо. Лицо ему откуда-то знакомо. Ах да, этот мужчина сидел с дамой за соседним столиком.

— Сердце? — участливо спрашивает мужчина. — Может, врача вызвать?

Он отрицательно качает головой.

— Благодарю, уже лучше.

Женщина глядит на него широко раскрытыми глазами. У нее высокая прическа и тонкие, удлиненные черты лица. В профиль она, наверное, похожа на Нефертити…

…Дежурная по этажу — худощавая пожилая туркменка — встретила его настороженно-испытующим взглядом по-восточному загадочных глаз.

— Вам звонили. Несколько раз.

Он молча пожимает плечами. Ему и в самом деле глубоко безразлично, кто звонил и зачем.

— Оставили номер телефона. — Она протягивает ему листок бумаги. — Просили позвонить, когда вернетесь.

Он машинально берет листок и пробегает по нему глазами. Так и есть: Ж-51219.

— Спасибо.

Он опускает листок на стол и поворачивается, чтобы уйти.

— А телефон? — удивленно спрашивает дежурная.

— Я запомнил. Если будут звонить, скажите, не вернулся…

…Далеко за полночь, выбившись из сил и одурев от выкуренных сигарет, он попытался позвонить по проклятому Ж-51219, но аппарат безмолвствовал. Оглянувшись, он увидел конец оборванного шнура и махнул рукой:

— К черту! Все к черту!

И, не раздеваясь, рухнул в постель, и забытье беззвучно сомкнуло над ним черные беспокойные воды.

Проснулся он на рассвете, против ожидания бодрый, с тяжеловатой, но в общем вполне свежей головой. Привычно сделал зарядку, выстоял четверть часа под ледяным душем, оделся, собрал вещи, рассчитался внизу с сонным, бесцеремонно зевающим администратором и, расспросив, как добраться до аэропорта, вышел из гостиницы.

Улица встретила его прохладой свежеполитого асфальта, звонким щебетом птиц, перекличкой маневровых тепловозов. Он прошел через площадь мимо лепечущего фонтана, свернул направо и легко зашагал по тротуару под неподвижными кронами деревьев. Полускрытые ветвями, мирно дремали белые дома с распахнутыми настежь окнами. В одном из них колыхнулась тюлевая занавеска — то ли от сквозняка, то ли от прикосновения чьей-то руки, — и ему вдруг почудилось, что там, в полумраке комнаты, стоит она, провожая его отрешенным взглядом огромных, прекрасных, но, увы, — равнодушных глаз.

Он с трудом подавил желание оглянуться, прошел мимо, не ускоряя и не замедляя шага, но еще долго его не покидало ощущение, которое испытываешь, когда за тобой наблюдают со стороны.

В аэропорту он взял билет на первый же ташкентский рейс, позавтракал в буфете бутербродом и стаканом томатного сока, купил несколько газет в киоске «Союзпечати» и, примостившись на скамейке под акацией, до самого объявления посадки бесцельно листал пахнущий свежей типографской краской страницы.

В самолет он поднялся одним из первых. Бортпроводница — стройная блондинка в белоснежной с короткими рукавами блузке и синей форменной юбочке — скользнула взглядом по его билету и тотчас возвратила обратно.

— В первый салон, пожалуйста.

Он прошел на свое место, задвинул под сиденье портфель, сел и поднял спинку кресла. В салоне было душновато, пахло дезинфекцией, духами и почему-то пивом. Приглушенными голосами перекликались пассажиры в соседнем салоне. Потом подкатил автобус, и бортпроводница снова принялась за работу.

— Во второй салон…

— Второй, пожалуйста…

— Занимайте места, указанные в билете…

— Баул можете оставить в тамбуре…

— Не задерживайте посадку, граждане…