Николай Гацунаев – Серая кошка в номере на четыре персоны (страница 19)
— Тетка. На Рязанском проспекте живет.
— Ты был у нее?
— В этот приезд нет.
— Поедешь?
— Не мешало бы.
— Тогда предоставь все мне.
— Что «все»?
— Общее руководство.
— Изволь… Но…
— Никаких «но». Полное повиновение.
— Договорились.
— Значит, так. Сейчас едем на Красную площадь. Оттуда на Рязанский проспект. Все остальное — потом. Согласен?
— Где логика? Берешься командовать, а сама спрашиваешь, согласен ли.
— Дорогой мой, — она допила кефир и аккуратно промокнула губы салфеткой. — Я ведь все-таки женщина. Логика и женщина — понятия несовместимые. Так что будь великодушен.
— Постараюсь.
К Мавзолею выстроилась длинная, в несколько рядов очередь. Народу было так много, что он умудрился потерять ее в толпе и уже начал беспокоиться, но тут она объявилась неподалеку, оживленно разговаривающая с каким-то мужчиной в сером плаще. «С тобой не заскучаешь!» — отметил он раздраженно, а еще минуту спустя разозлился уже не на шутку: по-лошадиному скаля зубами, к беседующим присоединился тот самый тип с бакенбардами, которого он приметил еще в баре пансионата «Березки».
«Только тебя еще тут не хватало! — Он резко отвернулся и стал разглядывать храм Василия Блаженного, словно видел его впервые. — И что они липнут к ней, как мухи к меду? А я что?» Он вконец запутался и не знал, как вести себя дальше.
— Пойдем?
Голос ее прозвучал как-то уж слишком спокойно.
— Что это за типы?
— Ты о ком?
— Не прикидывайся!
— Ого!
Он почувствовал, что вот-вот сорвется. Поняла это и она.
— Тот, длиннолицый, — книголюб из Ташауза. Наш земляк.
— Твой земляк! — свирепо отмежевался он.
— Ну, мой. А второго я не знаю. Просто стоял рядом, ну и заговорил…
— О чем?
— Ради бога! Его интересовал всего лишь адрес магазина «Чай-кофе». Пойдем. И учти, я страшно замерзла.
— Так тебе и надо! — буркнул он, успокаиваясь. — Будешь знать, как болтать со всякими…
— Теперь буду, — покорно вздохнула она и зябко передернула плечами. — Пойдем, а?
Через полчаса они высадились из такси у многоэтажки на Рязанском проспекте. Тетка обрадовалась его приезду, захлопотала, засуетилась — маленькая седая старушка, неприметно и тихо доживавшая свой век в огромном и шумном городе.
— Только не затевайте ничего, — предупредил он. — Мы на несколько минут.
— Да как же так?! — ужаснулась старушка. — В кои-то веки появляешься и — на тебе! Нет уж, милый, никуда я вас не отпущу. Посидим, чайку попьем. Отогреетесь с холоду… Да что же это я — все с тобой, да с тобой, а про гостью и позабыла совсем! Раздевайтесь, голубушка. Давайте-ка я за вами поухаживаю. Племянничек мой ни за что не догадается. В азиях вырос. Дикарь. Шлепанцы хоть подай, увалень! Да не те — красные, они потеплее.
Продолжая говорить без умолку, она проводила их в комнату с единственным заставленным цветами окном, перегороженную старинной с полинялыми драконами шелковой ширмой, за которой, видимо, стояла кровать, усадила на древний диван, недовольно отозвавшийся басовитым ворчаньем пружин, сменила скатерть на столе и кинулась в кухню: «Я на минутку, не скучайте, телевизор посмотрите пока что!..»
Телевизор тоже был старый, как и все в этой комнате, «КВН» с линзой перед крохотным экраном, и он вдруг подумал, что совершил непоправимую глупость, приведя ее сюда с собой в это уютное, по-старушечьи опрятное и все-таки безнадежно тоскливое обиталище.
С теткой он никогда не был особенно близок, но она осталась единственной родственницей по материнской линии, и он считал своим долгом навещать ее всякий раз, когда приезжал в Москву.
— Знаешь, а мне здесь нравится!
— В самом деле? Что же именно?
— Все. — Она обвела комнату взглядом. — Такое не каждый день увидишь.
«Умница ты моя!» — подумал он с благодарностью.
— Что, по-твоему, вон в той плоской коробочке?
— Посмотрим. — Он встал с дивана и подошел к шкафу. — В этой?
— Да. Только неудобно, наверное.
— А что тут такого? — Он улыбнулся. — Мне простительно: в азиях вырос.
Плоская, с портсигар величиной коробка оказалась миниатюрной шахматной доской из какого-то тяжелого материала. Из нижней ее части выдвигалась тонкая планка-ящичек, и в нем — каждая в своем углублении — хранились резные фигурки.
— Слоновая кость, — определила она. — Индия. Примерно десятый век.
— Ты думаешь?
Она пожала плечами.
— Эксперты, конечно, определят точнее.
— Послушай, откуда ты все знаешь?
— Когда-то увлекалась историей искусства. Сыграем?
— Самое время. Представляю, какие будут у хозяйки глаза.
— Ее нет дома.
— Где же она?
— По-моему, пошла в гастроном.
Ни слова не говоря он вышел из комнаты и минуту спустя вернулся, смущенно почесывая переносицу.
— Фантастика. Ее действительно нет. Даже выходную дверь на ключ заперла. Боится, что удерем… Но ты-то откуда знаешь?
Она продолжала невозмутимо расставлять фигурки на шахматной доске.
— Во-первых, я слышала, как щелкнул дверной замок.
— Предположим.
— Во-вторых, на кухне давно кипит чайник: слышно, как стучит крышка.
Он прислушался.
— Верно. А насчет гастронома?
— Ну, это совсем просто. Видишь гвоздик возле двери? Когда мы вошли сюда, на нем висела пустая авоська. Теперь ее нет.