Николай Гацунаев – Серая кошка в номере на четыре персоны (страница 16)

…В «Березках» не светилось ни одно окно. Было тихо, только где-то далеко-далеко двое явно подвыпивших старушечьими голосами пели солдатские песни. Начал сеять снежок, невесомые снежинки едва ощутимо касались щек, оседали на бровях и ресницах.

— Зайдешь? — кивнул он в сторону своего корпуса. Она отрицательно качнула головой.

— Поздно.

— Тогда уж скорее рано.

— Пусть будет рано. Сними очки.

Она несколько секунд молча вглядывалась в его лицо, потом сдернула перчатки и приложила ладони к его щекам.

— Замерз. И уже колючий.

Он промолчал.

— Без очков ты совсем другой.

— Хуже?

Она обняла его, прижалась щекой к подбородку. Он расстегнул пальто и укрыл ее полами.

— Так лучше?

Она кивнула и приложила пальцы к его губам.

— О чем мы говорим? Лучше… Хуже…

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

— Скажи… — Она помолчала. — Только правду. Хорошо?

Он медленно наклонил голову.

— Ты любишь меня?

Где-то далеко, наверное, в Удино, сонно пропел петух.

— Не знаю.

— Я так и думала. Ты не умеешь лгать.

— А ты хочешь?

— Чего?

— Лжи.

— Нет. Наверное, нет.

— Я тоже. Пойдем?

— Да.

Она зябко передернула плечами и стала застегивать на нем пальто.

— Замерз?

— Да.

— Тогда побежали.

Возле коттеджа она остановилась и прижала палец к губам.

— Тс-с… Зайдешь?

Он отрицательно качнул головой.

— Поздно.

— Тогда уж скорее рано. Который час?

— Не знаю.

— Взгляни.

— Не хочу. Какое нам дело до этого?

— Никакого, ты прав. Идем!

И она решительно, как тогда, в баре, взяла его за руку и повела за собой по скрипучим от мороза деревянным ступеням.

Уходя они не закрыли форточку, и комната остыла.

— Хочешь вина?

— Нет.

— Кушать?

— Нет.

— Тогда — спать! — скомандовала она и захлопнула форточку. До рассвета оба не сомкнули глаз.

Перед тем как уйти, он, уже в пальто, присел на край кровати, осторожно взял в ладони ее осунувшееся, усталое лицо и стал целовать его нежно, едва касаясь губами. Она попыталась лаской ответить на его ласку, но он, не поднимая лица, покачал головой:

— Не надо. Просто лежи, и пусть тебе будет хорошо.

— Мне хорошо.

— Мне тоже.

— Можно я попрошу тебя о чем-то?

Он молча кивнул.

— Приезжай в Ашхабад. Ко мне. Приедешь?

— Не знаю.

— Приезжай. Только напиши заранее или позвони. Ты бывал в Ашхабаде?

— Нет.

— Тем более. Я тебе город покажу. В Фирюзу съездим. Каракалу посмотришь — наши субтропики. Приедешь?

— Постараюсь.

— Обязательно постарайся.

— Хорошо.

Он в последний раз крепко поцеловал ее в губы, рывком поднялся с кровати и, не оглядываясь, шагнул из комнаты. За выходящими в коридор дверьми прокашливались, бормотали, бубнили просыпающиеся голоса.

Осторожно ступая по морозно скрипящим ступеням, он вышел на расчищенную дорожку и огляделся, соображая, в какую сторону идти. За спиной стукнула створка форточки. Он резко обернулся и подошел вплотную к окну. В полутьме, очерченной прямоугольником форточки, бледным пятном угадывалось ее лицо.

— Когда вы уезжаете? — Было в ее голосе что-то такое, от чего тревожно защемило в груди.

— Сегодня.