Мне ничего с тобою не поможет —
Влюбляться так не умно, да и зря.
Зачем-то музыка все ночи шумом вялым.
Высокая, красивая, – больна?
Я брошен так спокойно и устало,
Как кошка у закрытого окна.
«А вправду ль любовь была…»
А вправду ль любовь была?
Библейским горним сказаньем,
Как пепел упала на
Пушистый ковер с цветами.
Дохнул – и нету строки:
Чернила как люди бренны,
Касания так легки,
И память о них мгновенна.
Ты ходишь, сидишь, и пьешь,
Целуешь, и любишь, и плачешь.
Что ж, нам не столкнуться вновь,
Обрадовавшись по-собачьи.
Болтаясь по сквознякам
Ненужных больных сказаний,
В бреду почудится: нам
Не сладко ведь. С опозданьем
Семья, телевизор, вино
И горький кофе – не нам ведь.
Устало, ритмически, зло
Твержу запретную заповедь.
Но нет, лишь тебя люблю,
Ты – идеально-горькая,
Из-за тебя не сплю,
Боясь раздраженья невольного.
Так трепетны отраженья,
Тревожные и невнятные,
И так холодят раздраженья,
Забавные и внезапные.
Уже не люблю ничего?
Уже не любишь и память ты?
Из прошлого из всего
Лишь расставанья остались нам.
И вправду ль любовь была,
А не касанья мерные?
Как пепел упало б все на…
И верное, и неверное.
Но нет, лишь тебя люблю,
Надеюсь и жду, и падаю.
Тебя и себя сотворю
Правдою и неправдою.
«Марина – взбаловошность котенка…»
Марина – взбаловошность котенка,
Непредсказуемость стези.
Как игры взрослого ребенка,
Капризы легкие твои.
Я упорядочен и нервен —
Рефлексия и полутон,
И потому-то так, наверно,
Я увлечен.
Но куклой быть довольно больно —
Объектом игр.
Невольно и непроизвольно
Я переигрываю мир.
Готовый даже подчиняться,
Подыгрываю, как тапёр.
Готов, все смыв, запеленаться
В Маринин флёр.
Я заворачиваюсь рьяно 
