Николай Ермаков – Утро под Катовице. Книга 1 (страница 60)

— К хутору мы с тобой не пройдем, а вот до этой высотки, пожалуй, доберёмся.

Тот задумчиво осмотрелся и помотал головой:

— Мне на хутор надо, я же командир! А вот ты давай туда, фланг прикроешь!

В принципе, он прав, его обязанность — руководить взводом во время боя, но шансов добраться до хутора даже ползком, немного. Похлопав товарища по плечу, я развернулся и по-пластунски преодолел двадцать метров до опушки, а когда кусты скрыли меня от финнов, встал и пробежал в северном направлении двести пятьдесят метров, чтобы высота оказалась между мной и вражескими позициями. Потом лег в снег и ещё двести метров преодолел ползком, выкладываясь изо всех сил. Тем временем, перестрелка не прекращалась, и создавалось впечатление, что к финнам подошло подкрепление. Когда до холма осталось около ста метров, я, рассудив, что теперь меня с финских позиций не видно, встал и бросился бегом вперёд. Здесь, на открытом пространстве, благодаря ветру, снег был менее глубокий и более плотный, чем в лесу, поэтому я смог развить приличную скорость и вскоре, невредимый, упал на восточный склон пригорка, приводя в порядок дыхание и осматриваясь по сторонам. Полежав с полминуты, я поднялся по склону и глянул в сторону Тошбоева. С того момента, как мы расстались, Равиль по-пластунски преодолел в направлении хутора около ста пятидесяти метров. Судя по следам, ему пришлось дважды менять направление движения, уходя из-под обстрела. Поднявшись ещё выше, я нашел удобное укрытие в кустах между валунами, откуда смог беспрепятственно осмотреть поле боя. Да, вовремя я сюда забрался. Похоже, вражеский командир, поняв, что что взять хутор с наскока не получается, оценил стратегическую ценность этого холма и отправил отделение с пулеметным расчетом, чтобы завладеть доминирующей высотой. Но открытое пространство между западной, занятой финнами опушкой и холмом неплохо простреливалось с хутора, поэтому вражеские солдаты были вынуждены обходить опасную зону по замёрзшему руслу ручья, протекающего на триста метров севернее холма. Сейчас они, оказавшись под защитой холма, выбрались на луг и перебежками приближались к моему укрытию. Судя по всему, о моём присутствии здесь они не догадывались. Первым моим побуждением было перестрелять этих горячих парней из винтовки, а сделать это я мог без особых затруднений, однако, поразмыслив, решил подпустить их поближе, чтобы захватить пулемет. С этой штукой я смогу здорово помочь нашим бойцам, оказавшимся на хуторе в довольно сложной ситуации. Для претворения моего, несущего смерть врагу, плана в жизнь, было необходимо использовать гранаты, поэтому я достал все имевшиеся у меня три штуки РГД-33 поставил их на боевой взвод и затаился в своем укрытии, ожидая приближения противника. Существовала опасность, что финны издалека смогут заметить мои следы и насторожиться, но видимо, тут как раз тот случай, который называется "пот застил глаза". Чтобы добраться до холма, вражеским солдатам пришлось в полной выкладке преодолеть по снегу бегом около трехсот метров, поэтому совсем неудивительно, что на последнем участке этого марафона они не смогли проявить достаточно бдительности и рассудительности, сгрудившись у подножия холма.

Бросив одну за другой все три гранаты, я выхватил пистолет и, дождавшись взрывов, за несколько секунд добежал до финнов и принялся стрелять. Подобные операции мне приходилось многократно осуществлять в тренировочных шутерах ещё ТАМ, так что и сейчас всё произошло без сучка и задоринки. Первыми, ещё на бегу я застрелил двух финнов, которые несколько отстали от своих невезучих товарищей, благодаря чему они остались целы и уже изготовились к бою, в данном случае мой успех был предопределен более высокой скоростью прицеливания и стрельбы. Через секунду я окончательно сблизился с финнами и принялся палить из пистолета почти в упор. Вот солдат, тряся головой от контузии, поднимается со снега, становится на колени, поднимает винтовку и ошалелыми глазами ищет цель. Выстрел! Он падает навзничь раскинув руки, а я навожу пистолет на следующего врага — раненного в ногу парня, который, глядя на меня расширенными от ужаса глазами пытается передернуть затвор винтовки, стоящей на предохранителе. Выстрел! Далее я с максимальной скоростью делаю ещё четыре выстрела по врагам, подающим признаки жизни, меняю магазин и добиваю остальных, после чего падаю в снег, укрываясь от возможной стрельбы с финских позиций на опушке. Затем, забрав ручной пулемет "Лахти" и ранец с запасными магазинами, поднимаюсь на вершину холма и открываю огонь по финским позициям на опушке. Отстреляв магазин, переползаю на другое место, беру винтовку и в оптический прицел пытаюсь высмотреть вражеских снайперов. Не получается. В сторону моего холма теперь ведут огонь пулеметный расчет и не менее десятка стрелков. Но как понять, кто из них снайпер, а кто просто патроны переводит? Поняв, что снайпера, если он есть, мне не выявить, аккуратно прицелившись, снимаю пулемётчика и откатываюсь с позиции. Потом надеваю на сапёрную лопатку свою каску и поднимаю её, покачивая. Вражеская пуля пробила каску и выбила лопатку из руки, подтвердив мои предположения о наличии у противника снайпера. Эх, мне бы ещё парочку бойцов, я бы его без проблем вычислил и шлепнул. А так придётся в одиночку вертеться. Поразмыслив, я отполз с пулеметом в сторону и дал очередь в сторону вражеских позиций, сразу после этого спрятавшись за камнем. Над головой противно взвизгнула пуля и я вновь поменял позицию. Так, ползая и стреляя, я играл в кошки-мышки с финским снайпером, в течении получаса. У меня была надежда, что дождавшись темноты, я смогу реализовать своё преимущество в ночном зрении. Финны, имевшие численное превосходство, видимо, также надеялись на темноту, полагая, что смогут ближе подобраться к хутору и ко мне. Однако ни моим, ни вражеским планам не суждено было сбыться.

Глава 28

Хлопок орудийного выстрела у меня за спиной и последующий взрыв трехдюймового снаряда на финских позициях возвестили о коренном переломе в ходе боя. Обернувшись назад, я увидел бойцов РККА, занимающих позиции на опушке с нашей стороны. За последующие пару минут единственное имевшееся в наличии у наших орудие произвело ещё десяток выстрелов по финским позициям и советская стрелковая рота, рассыпавшись цепью, с криками "Ура" пошла в наступление. Вовремя подоспели. Со стороны финнов стрельба постепенно прекратилась. Отходят наверное. Я отполз с вершины холма на склон, обращённый к востоку, снял каску с шапкой и балаклавой, а взамен надел будёновку. А то в маскхалате меня от финна не отличить, обидно будет, если свои же по ошибке пристрелят. Потом пошёл мародерить. Обыскав трупы убитых мною финских солдат, я собрал документы, взял трофейные автомат "Суоми", пистолет "Люгер", бинокль и электрический фонарик, найденные у пулемётчика, затарился патронами, затем подобрав пулемет и свою винтовку, направился в сторону артиллерийской позиции, обвешанный оружием, как новогодняя ёлка игрушками. Бойцы, находившиеся у орудия, издалека завидев меня, взяли на прицел, пришлось орать, надрывая глотку: "Свои!" с поднятыми руками. Однако, пока не подошёл и не представился, красноармейцы винтовки не опускали. Неприятно. Когда я, наконец, приблизился, то увидел среди бойцов старшего лейтенанта, которому и представился, козырнув:

— Отделенный командир погранроты НКВД Ковалев!

— Тот протянул руку и сухо потребовал:

— Документы!

Я бросил в снег пулемёт и, расстегнув маскхалат и ватник, вытащил из кармана гимнастерки командирскую книжку, которую протянул старлею. Тот, внимательно прочитав документ, вернул его мне и только тогда представился сам:

— Командир роты Фомин. Что тут произошло?

— Мы осуществляли патрулирование вдоль дороги, в четырнадцать тридцать вышли к этому пустующему хутору для проверки. Одновременно с нами здесь появились белофинны в количестве около ста штыков, наверное, неполная рота. Наш взвод успел первым занять хутор, финны попытались нас выбить. Завязался бой. Я на той высоте прикрывал фланг, уничтожил финский отряд в составе девяти человек, пытавшийся занять холм, захватил пулемёт и автомат. А тут и вы подошли, — коротко доложил я.

— Понятно… — с некоторой завистью посмотрев на трофеи, протянул Фомин и продолжил уже четким командирским тоном, — Похоже финны отступили, мы их далеко преследовать не будем, пошли, посмотрим, что там с вашим взводом, — старлей развернулся и направился в сторону хутора. Я подобрал оружие и пошел вслед за ним вместе со старшиной и красноармейцем-вестовым. Хутор состоял из двух жилых домов, пяти бревенчатых нежилых строений, которые отличались отсутствием окон и двух дощатых сараев. Когда мы подошли, навстречу вышли два комота.

— Васильев, доклад! — скомандовал, остановившись, Фомин.

Шедший первым комот с курносым мальчишеским лицом остановился, вытянулся в струнку, поднес руку к виску, отдавая честь и четким командирским голосом доложил:

— В ходе боя первый взвод занял данный хутор, на котором держали оборону пограничники. Рота продолжила наступление в восточном направлении, а я, по приказу командира взвода вместе с первым отделением взвода и санитарным отделением роты остался на хуторе для организации обороны и оказания первой помощи раненым. Сейчас на хуторе находятся четыре раненых из нашей роты и семь раненых пограничников. Убито — один боец из нашей роты и четверо пограничников. Раненые размещены в бане, там печь топится по белому и окошки целые. В домах все стекла выбиты, но мы и там печи затопили, сейчас бойцы пытаются хоть чем-то закрыть окна. Отделенный командир Васильев доклад закончил!