Николай Ермаков – Луна над Славутичем (страница 2)
Зовут меня здесь Скорогаст, если коротко, то Скор. Так меня назвали, потому что я родился очень быстро, не доставив никаких проблем ни матери, ни повитухе. Скорогаст из рода Крепов — в нашем роду все — и мужчины и женщины имели широкую кость и от природы развитую мускулатуру, потому и назывались Крепы. А племя наше называется Миролюбы — это потому, что мы абсолютные пацифисты. По заведенным в племени правилам любой, кто убил другого человека, независимо от обстоятельств, должен быть изгнан. Казалось бы, совершенно нежизнеспособная идеология для раннего средневековья, но тем не менее с такими взглядами они умудрялись выживать здесь в течении примерно двухсот лет. Насколько я понял из пространных рассказов стариков, предки этого племени жили где-то в районе Волыни, при этом тогда они ещё не были пацифистами, но в тех местах разразилась междусобная война, погибло много людей и один из волхвов, спасая остатки племени, вывел пару десятков семей сюда — на левобережье Днепра чуть ниже устья Березины. Здесь он смог договориться о проживании с хозяевами местных земель — голядью, после чего объявил всем, что ему во сне привиделась богиня Мокошь и запретила убивать людей. Как гласят местные преданья, все члены племени восприняли эту информацию с большим энтузиазмом. Места здесь были малолюдные, отношения с голядью поддерживались хорошие, поэтому долгое время запрет на убийство соблюдать было несложно. Однако последние полсотни лет на Днепре активизировались людоловы и жизнь нашего племени заметно осложнилась — пришлось уйти с берега в глубину километров на пять-семь, но и здесь нельзя было ощущать себя в полной безопасности. Оставалось надеяться только на голядинов, у которых пацифистских ограничений отродясь не было, а из луков они стреляли довольно неплохо.
Кстати, наше соседство для голядинов было довольно выгодным — они ведь не сеяли рожь, а выращивали только корнеплоды, в вопросах пропитания больше полагаясь на охоту и рыболовство. По этой причине, миролюбам по договору о землепользовании было запрещено бортничать и охотиться на зверей, за исключением зайцев вблизи от наших деревень и посевов. Также каждый год мы отдавали аборигенам десятую часть собранного урожая в качестве платы за право жить на их земле, и ещё примерно столько же голядины получали от нас в обмен на дичь, меха и мед. Однако Днепр, который местные славяне назвали Славутичем, в собственность голяди не входил, поэтому сейчас я и направлялся туда на промысел. Практически все члены рода Крепа занимались сельскохозяйственными работами — готовили делянки под выжигание, обрабатывали землю на огнищах, ухаживали за скотом и запасали для него сено на зиму, женщины готовили пищу, обрабатывали лен и коноплю — в общем, без дела не сидели. Мне была уготована такая же участь ломовой рабочей силы, но ещё в прошлом году я смог уговорить родителей разрешить мне самостоятельно заниматься рыбной ловлей и поиском бисера. Они долго меня не отговаривали — просто предупредили, что в воде живут страшные русалки, а по реке плавают на лодках людоловы. Однако когда я заявил, что не боюсь их, то препятствовать не стали — дескать, хочешь убиться — боги тебе в помощь, у нас и другие дети есть, более умные и красивые.
Вот с тех пор у меня и началась практически самостоятельная жизнь — утром ушел, вечером пришел, принес рыбу и бисер, поел, поспал, а на следующее утро опять ушел. Красота! Количества ежедневно добываемой мной рыбы хватало, чтобы на ужин каждому родичу доставался кусок граммов на двести-триста — вполне себе неплохая прибавка к рациону.
Выйдя из леса на пойменный луг, я отбросил воспоминания и занялся делом — нашел старицу, в которой оставил со вчерашнего дня верши, и подергал веревки, привязанные к колышкам — по тяжести и вибрации было очевидно, что улов сегодня приличный, впрочем как и всегда. Однако сейчас я вытаскивать свои плетеные снасти не стал — сделаю это вечером, перед уходом, чтобы рыба не испортилась. Пройдя к самой реке, я внимательно осмотрелся по сторонам — здесь была довольно хорошая видимость и приближающиеся лодки людоловов можно разглядеть за пару километров, благодаря чему у меня будет достаточно времени, чтобы спрятаться в лесу. Подобные ситуации уже бывали, и мне без особых трудностей всегда удавалось скрыться — как правило эти мерзавцы не углублялись в лес ради поиска одинокого подростка, справедливо опасаясь встречи с голядинами.
Глава 3
Убедившись, что на реке чисто, я скинул с себя рубаху и вошел в воду. Сейчас, в середине июля, вода в реке опустилась достаточно, чтобы можно было собирать раковины прямо у берега, поэтому, опустившись на четвереньки, я стал шарить руками по дну и выбрасывать добычу на берег. Поработав так с полчаса, я вышел из воды, помахал руками и поприседал, чтобы согреться, а затем принялся вскрывать раковины моллюсков. По набранной мною статистике, бисер можно было найти примерно в каждой двадцатой жемчужнице. Вот и сейчас, проверив пару сотен раковин, я сумел добыть девятнадцать жемчужин различных размеров и форм.
Поработав на берегу и согревшись под лучами летнего солнца, я вновь вернулся вернулся в реку и продолжил поиск. Сделав четыре таких захода, в результате я обогатился на восемьдесят две жемчужины — это было близко к моему среднему улову в последние дней двадцать, когда вода в реке опустилась до необходимого уровня. Решив, что план по бисеру на сегодня выполнен, я вернулся к старице, подтянул вершу к берегу и, сунув в неё руку, вытащил трепещущегося судака килограмма на полтора, после чего ушел в лес, где с помощью примитивного огнива развел костер. А пока прогорали дрова, я, предварительно попив воды из бьющего неподалёку родничка, занялся тренировкой — вытащил спрятанный в кустах лук-однодревку, натянул пеньковую тетиву, затем надел кожаные наручи и произвел десять выстрелов в ствол дуба, росшего на расстоянии двадцати пяти шагов от меня. Все стрелы легли кучно, что не могло не радовать. Оставаясь на месте, я переложил лук в правую руку и сделал десять холостых выстрелов для симметрии мышечной нагрузки. Далее я подошел к дереву, по одной выдернул стрелы и тщательно осмотрел их — наконечники были сделаны из кости и хватало их ненадолго — максимум на десять выстрелов. Убедившись в целостности стрел, я выбрал в качестве следующей цели липу, растущую уже примерно в тридцати шагах, и вновь сделал серию выстрелов.
Позанимавшись так примерно с полчаса, я вернулся к костру, который успел к тому времени прогореть, обмазал судака глиной и сунул его в угли, после чего сел поблизости и прислонился спиной к дереву — надо немного отдохнуть перед приемом пищи.
Когда рыба приготовилась, я с большим аппетитом поел и растянулся на траве, глядя на виднеющееся между кронами деревьев голубое бездонное небо, по которому плыли редкие облака. Немного полежав, я занялся делом — взял ранее заготовленный дубовый чурбачок, расколол его на две части с помощью имевшегося у меня железного ножа и полена, используемого в качестве молотка, затем одну половинку расколол ещё на две части, после чего стал аккуратно отделять от этих четвертинок длинные щепки — заготовки под стрелы. Полностью переработав чурбачок, я получил тридцать две прямые щепки, из которых в лучшем случае, получится десяток стрел — большая часть сырья у меня обычно уходит в брак.
Далее, временно отложив работу над стрелами, я занялся физподготовкой — пробежал пару километров, сделал несколько подходов на отжимания и подтягивания, далее, немного передохнув, занялся уже к непосредственным изготовлением стрел. Поработав некоторое время, вновь приступил к тренировкам — на этот раз я отрабатывал приемы с копьем и мечом, который мне пока заменяла тяжелая палка. За последние два года, используя знания из прошлой жизни, я успел наработать хорошие навыки в боевых искусствах, однако меня печалило то, что в этом теле у меня не было повышенных способностей, которые мне давал «Арес». Но зато у меня здесь были наследственные сила и здоровье рода Крепов, благодаря чему в свои тринадцать с половиной лет я мог по физическому развитию сравниться со взрослым человеком средней комплекции.
Почувствовав усталость, я вновь вернулся к работе со стрелами. Так пролетело примерно три часа после обеда, и, посмотрев на солнце, проделавшее уже половину пути от зенита к закату, я решил, что пора собираться в обратный путь.
Первым делом я забрался на росший неподалёку раскидистый дуб, вытащил из дупла кожаный мешочек и пересыпал туда половину собранных за день жемчужин — это был мой личный запас, который я откладывал на свою взрослую жизнь. Оставаться в племени миролюбов я не собирался и планировал через пару лет, покинув отчий дом, отправиться в Хареву — крупнейший город славян на Днепре. Судя по рассказам, которые я слышал от родичей и торговцев, Харева находилась примерно в том же месте, где в моём родном мире был Киев. По поводу этого несовпадения у меня было две версии — либо это особенность этого мира, либо (и этот вариант я считал более правдоподобным) это название в будущем изменится. Вообще, я хоть и плохо разбирался в дорюриковой истории Руси, но всё же определил текущий период времени где-то между пятым и восьмым веками — славяне уже жили на левобережье Днепра, но ни викингов, ни тем более Рюрика, пока не наблюдалось.