Николай Ермаков – Луна над Славутичем (страница 10)
— И часто это он её?..
— Этой зимой пять раз колотил, а летом пока только два раза, — она слегка всхлипнула, помолчала несколько секунд, и с грустью продолжила, — И ты тоже будешь меня бить.
— С чего это ты взяла?
— Мама сказала, что я такая же глупая как она, а ты умный и сильный, поэтому будешь меня бить. Только ты не сильно бей, ладно? А то я тебя боюсь, ты так легко людей убиваешь, как зайчиков на охоте, а мне зайчиков жалко, они красивые и пушистые, но мясо у них вкусное, поэтому я их ела, хотя и жалко!
Девушка тяжело вздохнула и замолчала, глядя на бегущую за бортом воду, а я продолжил грести, размышляя о том, всегда ли она будет такой глупышкой, или с возрастом поумнеет хоть немного. Да нет, должна поумнеть — её мать всё-таки более благоприятное впечатление в этом смысле производит. Да и в городе всё же более сложная жизнь, это тебе не деревня, где вечный отупляющий день сурка. Точно, должна поумнеть!
Глава 8
Когда мы добрались до Харевы, солнце ещё не поднялось над горизонтом, но было уже достаточно светло, чтобы я мог издалека разглядеть большое поселение, раскинувшееся на широком мысу, с трех сторон окруженном водами Днепра. Высокий обрывистый берег не позволял причалить причалить нигде, кроме бревенчатых плотов, игравших роль пристани. К одному из таких плотов я и подвел свою лодку, а затем, выпрыгнув на пристань, веревкой привязал своё суденышко к шесту. Далее я подал руку своей спутнице, помог ей перебраться на причал, а сам вернулся в лодку, чтобы забрать туес и оружие, а когда закончил с этими делами, то увидел, что с берега в нашу сторону, зевая и потягиваясь, направляется мужик лет тридцати, одетый в обычную для этих мест одежду — льняные широкие шаровары и рубаху с кожаным поясом, на котором висит тесак в ножнах.
Подойдя ближе, мужик окинул нас цепким взглядом и хмуро спросил:
— Кто таков?
— Скорогаст, изгой.
— Хм, изгой, значит… А чего приплыл?
Поселиться тут хочу.
— Ишь ты, хочет он! Это у князя нашего надо спрашивать! Ну да ладно, за спрос у тебя денег не возьмут, а вот за причал нужно уже сейчас оплатить!
— И сколько?
— За твою лодку будет одна медная монета на десять дней.
Я кивнул и вытащил монетку из мешочка со Светиным приданым.
— Не не, такая не пойдет! Большую давай, фоллис, а таких четыре надо! — возмутился смотритель, и я, перебрав оставшиеся монетки, протянул ещё три таких же.
— Вот, теперь хорошо! — кивнул разом подобревший мужик и, подойдя к лодке, вытащил свой тесак, которым накарябал на борту греческими буквами моё имя — Скор и несколько римских цифр.
— Это чтоб не забыть, — пояснил мужик, закончив, — А то вон лодок сколько!
Действительно, у причала было привязано несколько десятков лодок различных размеров — от трех-четырех до пятнадцати метров.
— А в княжий город иди вам ещё рано, как солнце на ладошку поднимется, так и ступайте, а пока, вон там на берегу можете подождать.
Я кивнул, вернулся в лодку и взял мешочек с провизией — подкрепимся, пока сидим, чтобы время не терять.
Поднявшись на берег, мы с девушкой сели на лежащее здесь бревно и позавтракали под звуки просыпающегося города — где-то кукарекал припозднившийся петух, мычали коровы, блеяли козы и овцы, изредка гавкали собаки, что-то скрипело и стучало. Впрочем, городом назвать Хареву можно было лишь с очень большой натяжкой — скорее большое село, не имеющее внешней ограды, лишь в центре мыса была небольшая крепость, обнесенная бревенчатым частоколом. Насколько я мог видеть, люди тут жили в полуземлянках, не сильно отличающихся от тех, что были в моей родной деревне, имелись здесь и приусадебные участки, которые были огорожены заборами из жердей. Как и в деревнях миролюбов, здесь не было видно одиноких строений, которые в моей прошлой жизни называли сортирами, поэтому лёгкий ветерок доносил до наших носов далеко не лучшие запахи результатов человеческой жизнедеятельности. Но, не смотря ни на что, настроение у меня было хорошее — как-никак долгое и опасное путешествие закончено, и, хоть впереди меня теперь ждут новые заботы, можно с уверенностью сказать сказать, что я удачно перевернул не самую простую страницу книги своих приключений.
Постепенно город стал оживать — мимо нас пастухи прогнали стадо коров, потом проехала телега, запряженная невзрачной кобылой, вдали стали проходить женщины с деревянными вёдрами, идущие по воду. Света, не привыкшая к такому скоплению людей, смотрела по сторонам с большим интересом, широко распахнув свои зеленые глаза, а я размышлял о том, какова будет реакция местных, если я здесь построю обычный бревенчатый дом? Вообще, несколько странно, что они предпочитают жить в землянках, хотя ведь торгуют с Византией. Наверняка ведь торговые караваны в Херсонес-Корсунь ходят, видели, какие дома можно строить. Ладно, кому-то это не по карману, но ведь есть же здесь и богатые люди — тот же Тороп, который живет где-то здесь только с торговли с племенем миролюбов, по моим прикидкам за походе имеет оборот не меньше пяти сотен золотых, так он ведь не только с ними торгует. А таких купцов здесь должно быть немало, но при всём при этом богатых домов тут не видать — кругом одинаковые полуземлянки, разве что у одних крыша из соломы, а у других дощатая (это, наверное, у богатеев). Когда солнце поднялось достаточно высоко над горизонтом, я поднял с земли свой туес, который фактически исполнял роль моего кошелька, закинул его за спину, взял Свету за руку и мы направились в сторону частокола, видневшегося в паре сотен метров от берега. Подойдя ближе, я увидел, что ворота открыты, а на входе дежурят двое дружинников с копьями и щитами. Когда мы приблизились, то один из них, который выглядел постарше, спросил, смерив меня надменным взглядом:
— Кто таков, малец, чего надо?
— Меня зовут Скорогаст, я изгой, приехал сегодня в Хареву и хочу испросить у князя Ярослава разрешение поселиться здесь, — как можно подробнее ответил я.
— А годков-то тебе сколько?
— Тринадцать.
А папка с мамкой твои где?
— В племени остались.
— И что, тебя одного, такого мальца, изгнали? — задал следующий вопрос не меру любопытный дружинник. И ведь не пошлешь его подальше, потому как вроде человек при деле.
— Ну да, так и есть, — ответил я, пожав плечами, мол что тут такого — изгнали и изгнали — делов-то!
— Ну и за что же ты такого позора удостоился? — продолжил допытываться стражник. Вообще, насколько я знал, такие вопросы было не принято задавать изгоям, но такие правила были в моём родном племени, а здесь всё может быть по другому.
— Я далеко на севере жил, в племени миролюбов, там за любое убийство изгоняют из племени, а когда я на реке жемчуг искал, меня людоловы хотели поймать, я их убил, за это меня выгнали.
— Во как! — непонятно с чего развеселился дружинник, — Людоловов он убил! Слышь, Собеша, — он повернулся к своему более молодому напарнику, который всё это время неприкрыто пялился на Свету, толкнул того в плечо и рассмеялся — Много у нас тут бывает баюнов да сказочников, но такого в первый раз вижу!
— Что это ты, Хотен, шумишь тут с раннего утра? — к воротам подошел крупный мужчина лет сорока, с русой аккуратно подстриженной бородой и цепкими голубыми глазами. Одет он был в такой же простой костюм как у дружинников, но его шею украшала золотая гривна, а на поясе висел кинжал в богато украшенных ножнах.
— Да вот, княже, — без всякого пиетета дружинник повернулся к подошедшему, — Малец тут нам забавные небылицы рассказывает, вот мы и веселимся! — очевидно, подошедший был местным князем Ярославом, о котором мне было известно со слов селян встреченных во пути в Хореву.
Князь внимательно осмотрел меня и Свету, причем на девушке его взгляд задержался намного дольше, чем на мне.
— Небылицы забавные, говоришь? Так и я их с интересом послушаю, — с легкой ухмылкой произнес князь, затем показал жестом, чтобы я следовал за ним и направился вглубь крепости.
Зайдя вслед за ним в ворота, я огляделся. Княжий город представлял из себя круг диаметром около пятидесяти метров, огороженный трехметровым частоколом, внутри которого было полтора десятка относительно больших полуземлянок. Почти в самой середине находился длинный стол с расположенными вдоль него скамьями. Князь подошел к столу, сел на лавку, и, ещё раз окинув меня и девушку изучающим взглядом, произнес:
— Ну давай, сначала расскажи, кто ты и откуда, а потом и небылицы свои.
— Зовут меня Скорогаст, я изгой, сегодня приехал сюда, чтобы поселиться. Однако, княже, я небылиц не рассказывал, только правду.
— Правду, говоришь, — хохотнул Ярослав, — Ну так это ещё лучше, знать, забавная у тебя правда, раз ты Хотена рассмешил!
Тем временем вокруг нас собралось уже около десятка дружинников, с интересом прислушивавшихся к разговору — ЗДЕСЬ развлечения были довольно редки и люди ловили каждую возможность, чтобы немного отвлечься от повседневной суеты.
— Так вот, жил я племени миролюбов, которое располагается в землях голяди на берегу Славутича далеко на север. И есть у этого племени такой непреложный закон, что каждый, кто убил другого человека, должен быть изгнан из племени, независимо от обстоятельств.
— Слышал я про такое, — кивнул Ярослав, — Но верится с трудом — как же от врагов защищаться, если убивать нельзя?