Николай Дубровин – В поисках царства русалок (страница 13)

Но мы сейчас не об этом. Итак (тут Петр Исаакович даже привстал со своего стула и в страшном возбуждении взмахнул руками), гипотеза оформилась: золотая чаша из клада Приама – уменьшенная копия таинственной крымской святыни и тогда Крым и Кавказ – центр, а Троя – провинция какой-то загадочной древней цивилизации, возможно даже самой Атлантиды. Естественно, это чистой воды спекуляция, но она объясняет и стремление Шлимана вернуться с раскопками на юг России и те загадочные экспедиции, которые организовывали советский Спецотдел ГПУ и гитлеровское Аненербе (замечаете, СССР и Германия – два держателя клада Приама!) на поиски «крымской колыбели». В эту версию ложилось все, даже подземелья, в которых владыка Феодоро укрыл свою святыню. Ведь та же Блаватская писала про атлантов: «...Маги покоящейся на дне океана страны имели сеть подземных ходов, расходящихся по всем направлениям».

Предав своей работе должный вид, я отправился в редакции научных журналов, но там лишь смеялись надо мной и советовали написать фантастический роман. Петр Исаакович тяжело вздохнул и стало особо отчетливо видно насколько он, в сущности, стар и одинок.

- Технический прогресс последних десяти лет прошел как-то мимо меня, поэтому мысль о возможности публикации моего труда в интернете мне подал лишь сравнительно недавно сосед по лестничной площадке. А после этого, как раз, и начались мои неприятности, приведшие, в конце концов, к нашей встрече.

- Какие неприятности?! – в один голос поразились мы.

- Мне кажется, нет, я уже уверен, что за мной следят, – беспомощно улыбнулся наш собеседник. – Нет, нет, – зачастил он, увидев нашу первую непроизвольную реакцию, – я не сумасшедший, у меня нет мании преследования, по крайней мере, я хочу на это надеяться, но я и не могу пренебрегать очевидными фактами. В моей квартире кто-то был и переворошил все бумаги, мой почтовый ящик постоянно вскрывают, а телефонный мастер сказал, что к проводке была подсоединена какая-то маленькая хитрая штука, позволяющая прослушивать мои разговоры на расстоянии. Я одинок и живу на пенсию, так что даже сама мысль о грабеже абсурдна… Остается только эта моя работа…. Вы поймите меня правильно! Я не боец, ни по натуре, ни, по возрасту. Кроме того, я, откровенно говоря, банально боюсь. Когда я понял, что это повышенное внимание к моей персоне, скорее всего, связано с моими поисками Атлантиды, я немедленно удалил свой материал из сети, но уничтожить бумаги, честно говоря, не смог. В них же два десятка лет моей жизни… . С нынешними нашими атлантологами и этой их «Атлантической традицией» мои отношения, мягко говоря, не сложились. Они, на мой взгляд, уж как-то слишком глубоко ушли в теософию, а мне в теософию нельзя. Рабби не велит! И вот когда я сегодня совершенно случайно узнал от Игоря о ваших поисках, то решил, что это мой шанс. Вдруг мои исследования как-то помогут вам найти вашего друга! Получится, что я спас человека!

- Спасибо огромное, – проговорил изумленный Павел, – но кто, по-вашему, может за вами следить?

- Не знаю, – задумчиво произнес наш собеседник, – в таких случаях обычно принято все валить на КГБ, или как они сейчас называются, но поиски Атлантиды всегда были невиннейшим занятием. Даже в годы Сталина, когда сажали всех – и эзотериков, и теософов и, особенно, масонов, из атлантологов ведь никто так и не пострадал. И вообще, все годы советской власти Атлантида было единственной разрешенной древней загадкой на одной шестой части суши, а уж сегодня-то и тем более…

- Ну, если вы согласны принять этот мой труд, то я торжественно вручаю его вам, – с этими словами Петр Исаакович полез в свой портфель и извлек две объемные старорежимные картонные папки с трогательными веревочками, еле сдерживающими распирающие их бумаги.

Распрощавшись с Петром Исааковичем, мы вышли на Ордынку, и Паша вдруг решительно двинулся в сторону Обводного канала.

– Ты куда? – удивилась я.

– В музей! Чего-то мне захотелось взглянуть на эту золотую чашу. Какой-то очень интересный дед, убедительно излагает.

Паша набрал приличный темп, и где-то за полчаса мы донеслись до Музея изобразительных искусств имени Пушкина. Вопреки моим иррациональным страхам музей был открыт, а «Золото Трои» доступно для всеобщего обозрения. Галопом пройдя мимо египетских саркофагов и ассирийских крылатых быков, мы ворвались в зал №3, где, как утверждал приобретенный на входе путеводитель, и были выставлены сокровища Приама.

Искомая чаша демонстрировалась в отдельном пластиковом аквариуме практически в центре зала. Здесь она проходила под наименованием «золотой ладьевидный сосуд». Но это был еще не предел, потому что из висящего рядом описания следовало, что находились чудаки, даже называвшие ее «соусником». Впрочем, что царь Приам обычно пользовал прибор за обедом, никто, вроде как, не утверждал. Наоборот, все склонялись к мысли, что «сосуд, вероятнее всего, предназначался для ритуальных церемоний», но вот «каких» и «почему» – не уточнялось. Кроме того описание сообщало, что «сосуд схож своими очертаниями с корпусом древнего корабля и может с полным основанием служить своего рода символом морских связей Трои, являвшейся не только приморским городом, но и важным портом, мостом между древними цивилизациями Анатолии и Эгеиды». В общем – «Правь, Трояния, морями!». Никаких надписей, карт, шифрованных символов или чего-либо подобного на предъявленной чаше – сосуде – соуснике не было.

- Ну что? – поинтересовался Паша.

-Что – что?! – возмутилась я, – откуда я знаю – «что»? Это ты меня сюда притащил. По мне она больше всего походит на шлем Александра Македонского из «Джентльменов удачи»! (Действительно, две большие округлые ручки по бокам чаши чем-то напоминали изогнутые бараньи рога на шлеме из знаменитого фильма. Во всяком случае, что-то общее было). Но развить аналогию мне не дали. В пустой при нашем появлении зал вошла большая группа экскурсантов, и Паша, пробормотав «чертовски неожиданная встреча», стремительно развернул меня к витрине с какими-то древними сережками и браслетами.

«Что?», «Кто?», Где?», «Бежим?» – изрядно растерявшись, принялась шепотом допытываться я.

- По-моему, здесь один наш общий знакомый, – тихо процедил Павел.

- Какой общий знакомый? – Лишенная возможности обзора я начинала раздражаться, – у нас крайне мало общих знакомых! Мы сами познакомились меньше месяца назад!

-Аккуратно посмотри направо, – разрешил Паша. Я скосила глаза и боковым зрением увидела у противоположной стены зала высокого мужчину с очень запоминающейся норвежской бородкой, в компании двух молодых людей, увлеченно рассматривающих выставленную экспозицию. Узнала я его сразу, это был «вождь сатанистов» из нашей не такой уж и давней встречи в Шапсугской. Но что они здесь делают? Я вопросительно уставилась на Пашу, он столь же недоуменно пожал плечами.

Какое-то время мы делали вид, что внимательно рассматриваем древние женские украшения, подбирая подарок на ближайший праздник, и, наконец, их компания потянулась к выходу из зала. Но уже когда они практически скрылись за дверьми, я все-таки встретилась глазами с колючим взглядом обладателя норвежской бороды, не оставляющим сомнения, что он нас тоже узнал.

- Все страньше и страньше, – задумчиво протянул мой старший друг и по совместительству главный редактор интернет-журнала.

- Чашей они, похоже, не интересовались – доложила я скромные результаты своего наружного наблюдения.

- Ну, пошли, посмотрим, чем они интересовались, – с этими словами Павел увлек меня к противоположной стене. В облюбованной нашими подозрительными знакомцами витрине лежали четыре ритуальных топора –молота. Один как утверждало описание из лазурита, а три из нефрита. Когда-то, похоже, они были позолочены и играли, видимо, какую-то важную сакральную роль. По крайне мере сам Генрих Шлиман, как следовало из того же описания, ценил их выше всего остального найденного им в Трое.

Еще более озадаченные, чем раньше, мы вышли на Волхонку. Какое-то время у нас ушло на обсуждение вопроса, случайна ли была наша встреча. Конечно, вероятность простого совпадения стремилась к нулю, но единственная выстраиваемая цепочка от загадочных злодеев, следящих за бедным Петром Исааковичем, к нашим «сатанистам» выглядела еще нелепее. Так и не найдя никакого разумного объяснения мы разошлись по своим делам. Паша поехал к себе в офис, а я, чувствуя, что скоро во всем этом уже окончательно запутаюсь, решила посоветоваться со своей подругой-гадалкой Галиной.

ГЛАВА 5

Всю дорогу и в метро, и в электричке я пыталась ответить себе на вопрос, чем я занимаюсь, и какое отношение к моим бедам имеет неожиданно обрушившаяся на меня эта уже двухдневная чушь с загадками исчезнувшего континента. Я не могла даже сказать, верю я в эту чертову Атлантиду или не верю. Она вообще лежала вне круга тем, которыми я когда-либо интересовалась. Да, наша редакция специализировалась на всякой чертовщине, астральных духах, пришельцах и чудовищах, но, так сказать, на потеху публике. Сами-то мы, конечно, были выше всего этого.

А теперь? В кои веки появился молодой человек, всколыхнувший в моей душе почти забытые трепетные чувства, и загадочно исчез в глубинах кавказских пещер. А единственное непротиворечивое объяснение – похищен таинственными русалками! Может, я не туда еду? Может, уже пора к психиатру? Но с другой стороны? Пусть на водохранилище нас напугала просто большая рыба, хотя Света клянется, что это не рыба. Пусть на берегу Кара-Келя я действительно задремала. Но этот ажиотаж, поднятый в Абхазии какими-то таинственными военными при одном лишь слове «русалки». Конфискация материалов, угроза ареста – это все как объяснить? А тут еще этот дедуля с манией преследования, зловещая встреча в музее – в общем, не жизнь, а какой-то театр абсурда!