Николай Дубровин – История войны и владычества русских на Кавказе. Назначение А.П. Ермолова наместником на Кавказе. Том 6 (страница 7)

Из Курага Хатунцев отправил письмо Сурхаю, советуя ему оставить свои замыслы, распустить войска и не заставлять действовать против него силою оружия[46]. Прибытие в Кураг четырех рот пехоты на усиление тамошних войск, присяга уцмия и башлинцев заставили Сурхая подумать о своем положении. Он отвечал, что оставляет свое намерение действовать неприязненно и клянется Богом, что останется верен и спокоен. Хатунцев потребовал присяги и, зная непостоянство Сурхая и его вероломство, выступил с отрядом из Еурага и двинулся в Казикумух. Появление русских войск на границах владения заставило Сурхая вступить в переговоры, которые тянулись, впрочем, более 10 дней и сопровождались со стороны хана разными отговорками и уклонениями. Наконец, 17 июля он прислал с своим любимым сыном Муртаза-Алием присягу, утвержденную печатью, с извинением, что сам, по старости и слабости здоровья, не может приехать для личного свидания с Хатунцевым. С сыном Сурхая прибыли кадии акушенцев и даргинцев, которые также присягнули и поклялись, что с этих пор живший у них Ших-Али будет спокоен и не предпримет неприязненных действий против России. «В противном же случае, – писал Ртищев[47], – народ акушенский всякое вредное его поведение примет на собственную свою ответственность, только бы Шиху-Али под их надзором позволено было от российского правительства иметь среди их свое жилище беспрепятственно и от них не выгонять, так как народ акушенский, обязанный отцу его Фетх-Али-хану многими благодеяниями, признал его за своего кунака и, по их обыкновениям, обязан призреть его и оказать всякое покровительство».

Согласившись на эту просьбу и обещая, сверх того, уменьшить пошлины с товаров и изделий, привозимых акушенцами в Дербент и Кубу, генерал Хатунцев окончательно парализовал тем содействие дагестанцев персиянам и успел успокоить их, прежде чем Аббас-Мирза подошел к нашим границам.

Сосредоточив свои войска в урочище Яме, в восьми агаджах[48] от Тавриза, наследник персидского престола располагал, по слухам, вторгнувшись в Карабаг, разбить Котляревского, возмутить жителей Нухинского владения против Джафар-Кули-хана и двинуться в Грузию в то время, когда сардарь Хуссейн-Кули-хан направится со стороны Эривани, а Эмир-хан с своею конницею сделает набег на Елисаветпольский округ.

Под предлогом того, чтобы дать время всем отрядам собраться на назначенных им местах и затем действовать одновременно с разных сторон, персияне весьма долгое время не предпринимали ничего решительного и довольствовались одними разглашениями о значительности своих сил и серьезности своих намерений. Хуссейн-хан Эриванский боялся отойти далее 25 верст от Эривани и ограничивался передвижениями к Карасу и Эчмиадзину.

Передвижения эти, не имевшие вовсе решительного характера, производились с единственною целью отвлечь наши войска и внимание от Грузии, где подавленное было восстание проявилось снова. Один из грузинских владельцев, мтиулетинский моурав, по личному неудовольствию на начальство, собрал значительную партию буйных голов и произвел новое волнение в Кахетии. Шайка его состояла из жителей Ананурского уезда, ишавов, хевсур, гудомакарцев и мтиулетинцев. Не ограничиваясь грабежом и убийством русских чиновников, попадавшихся в их руки, восставшие просили помощи лезгин и отправили посланных к царевичу Александру, с приглашением, от имени всего народа, прибыть в Грузию и принять бразды правления. Хотя и было сделано распоряжение, чтобы никто не отлучался из деревень без ведома начальства, но 16 человек грузин Телавского уезда все-таки успели разными путями пробраться к царевичу Александру. Семейства бежавших были арестованы[49], но мера эта вызвала новые осложнения. Противники русского правительства воспользовались этим и стали разглашать, что дарованное маркизом Паулуччи прощение участникам первого бунта не будет исполнено и они будут все-таки наказаны. Большинство поверило разглашениям, и все те, которые считали себя виновными, снова перешли на сторону возмутившихся. Толпа вооруженных быстро возрастала и усилилась прибывшими к ним на помощь лезгинами. Телавский комендант майор Шматов оставил город и двинулся за реку Алазань для отражения лезгин. Рассеявши неприятеля,

Шматов, при возвращении в Телав, был окружен кахетинскими мятежниками и с большим трудом и значительными потерями возвратился в крепость, будучи сам тяжело ранен пулею в левую щеку навылет[50].

Получив об этом сведение, главнокомандующий отправил в Кахетию генерал-майора Сталя, поручив ему познакомиться на месте как с причиною восстания, так и с поступками чиновников. Он был уполномочен объявить народу, что дарованное прощение будет исполнено в точности, и предложить жителям возвратиться в свои дома из гор и лесов, в которых они скрывались[51].

9 мая генерал-майор Сталь с первым батальоном Кабардинского полка прибыл на реку Иору и соединился с двумя ротами второго батальона того же полка. Вместо того чтобы следовать прямо к Телаву, он остановился на несколько дней на реке Поре, в ожидании прибытия к себе четырех эскадронов нижегородских драгун, и отсюда разослал в Сигнахский и Телавский уезды прокламации, от которых, впрочем, и сам не ожидал большего успеха. Он обещал прощение всем тем, которые возвратятся в свои дома и не будут выходить из круга своих обязанностей и повиновения. Вместо исполнения нашего требования, князья Рафаил Эристов и Иван Джорджадзе приглашали всю Кахетию присоединиться к ним, ездили по селениям и силою принуждали жителей переходить на их сторону. Генерал-майор Сталь отправил к ним нарочного, советуя явиться с покорностью и обещая прощение. В ответ на это князья заняли своею шайкою все проходы, ведущие через горы в Телаву, и их передовые пикеты появились вблизи самого города. Таким образом, убеждения не подействовали – оставалось употребить силу для прекращения беспорядков.

В батальоне, с которым пришел Сталь на реку Иору, было только 280 человек строевых, а в двух ротах 2-го батальона состояло 329 человек, из которых более 100 человек не имели ружей[52]. С этим отрядом генерал Сталь, 13 мая, ринулся к селению Велисцихе и на пути узнал, что, накануне вечером, до 100 человек мятежников были в селении и уговаривали жителей вместе с ними напасть на г. Ситах. Получив отказ, инсургенты зажгли несколько домов и 14 мая подошли к Сигнаху[53].

Жители селения Велисцихе и некоторые князья явились с покорностью и объявили, что брат князя Рафаила Эрнстова отправился для уговаривания восставших, и действительно толпа грузин, собравшаяся у деревни Мукузани, в числе 3000 человек, разошлась по домам[54].

Приведя к присяге жителей селения Велисцихе, генерал Сталь двинулся к Сигнаху, разогнал толпу мятежников и привел к покорности жителей города. Отсюда он отправил в Телавский уезд митрополита Бодбеля с прокламациею главнокомандующего[55], но посылка эта не имела успеха; волнение в Кахетии усиливалось, и число инсургентов у Телава возрастало настолько быстро, что для разогнания их было уже недостаточно тех сил, которыми мог располагать генерал-майор Сталь. Главнокомандующий приказал отправить с Кавказской линии в Грузию линейный казачий полк, с тем чтобы он следовал без дневок. Для воспрепятствования инсургентам пробраться в Карталинию был поставлен на границе с Кахетиею наблюдательный отряд. Все места, где мятежники могли переправиться через реку Арагву, заняты войсками; в Душет отправлено пятьдесят драгун для наблюдения за населением[56]. Генерал-майору Симоновичу приказано двинуть из Имеретин в Грузию батальон 15-го егерского полка[57].

Для действий против инсургентов, собравшихся у г. Телава, отправлен начальник 20-й пехотной дивизии генерал-майор князь Орбелиани с отрядом, состоявшим из 150 казаков линейного полка, роты Грузинского гренадерского полка и сборной команды от полков 20-й дивизии, пришедшей в Тифлис за приемкою вещей. Подойдя к Телаву и приняв начальство над отрядом Сталя, генерал-майор князь Орбелиани должен был объявить прокламацию главнокомандующего, и если жители не послушают увещаний, то действовать силою, а пойманных с оружием в руках вешать[58].

Выступив из Гомбор 19 мая, князь Орбелиани надеялся к ночи достигнуть до Телава. Трудность дороги, которая, кроме крутизны, изрыта была во многих местах завалами, заставила его ночевать в 15 верстах от города. Наутро он двинулся далее и, отойдя версты две от ночлега, был встречен выстрелами инсургентов. Пробиваясь сквозь толпу штыками, князь Орбелиани остановился на Телавской равнине, близ деревни Вартазани, в четырех верстах от города[59]. Здесь он узнал, что генерал-майор Сталь занял уже Телав, и многие из предводителей мятежа явились к нему с покорностью, присягнули и обещались оставаться верными и послушными всем распоряжениям правительства.

Князь Орбелиани пригласил их к себе для того, чтобы взять с собою и, перейдя на левый берег реки Алазани, показать народу, считавшему их повешенными или сосланными в Сибирь. Мера эта могла принести двоякую пользу: во-первых, инсургенты должны были убедиться, что зачинщики восстания находятся в наших руках, а во-вторых, что прокламации главнокомандующего исполняются во всей точности. Толпы вооруженных расходились по домам, и население мало-помалу успокаивалось. Князь Орбелиани переправился за реку Алазань и, не встречая нигде вооруженных, дошел до деревни Гавазы, потом перешел обратно через реку и через Сигнах прибыл 30 мая в Тифлис.