Николай Дубровин – История войны и владычества русских на Кавказе. Народы, населяющие Кавказ. Том 1 (страница 17)

Уруп и его притоки вьются серебристыми лентами по равнине, которая издали кажется совершенно гладкой, но на самом деле она перерезана глубокими оврагами, служившими удобным убежищем для черкесов, выжидавших удобного случая прорваться на нашу территорию. Хищник, везде проникающий, почти неуловимый, не знающий усталости, умеющий терпеливо сидеть в засаде, выжидая время, чтобы совершить убийство или похищение, и почти всегда уходящий без вреда для себя, – таков был черкес, скрывавшийся в балках, которыми изрезана Кубанская равнина.

От реки Зеленчук и до Черного моря по течению Кубани тянется эта равнина на 400 верст, простираясь в ширину на 70 верст. Здесь был разгул для конных черкесов и для наших линейных казаков. Первые искали добычи, вторые гонялись за ними, оберегая границу. И те и другие отличались смелостью, ловкостью и сообразительностью, были отличными наездниками, уважали друг друга и избегали встреч, но, встретившись, не отступали и не просили пощады…

Без набегов не было для черкеса удовольствия в реальной жизни, не было блаженства и в загробном мире. Выводив как следует своего коня, выдержав его несколько часов без корма и призвав на помощь Зейгута — божество, покровительствующее наездникам, черкес отправлялся в набег – один, а чаще в компании из нескольких человек.

Одежда черкеса состояла из мохнатой бараньей шапки, обшитой галуном, прикрывавшей его бритую голову, из бешмета, черкески, ноговиц и сафьяновых чевяков, обычно красных[11]. Все это отличалось хорошим вкусом, изяществом покроя, в особенности чевяки, обувь без подошвы. На последнюю черкесы обращали особое внимание. Чевяки делают обычно несколько меньше ноги, и, перед тем как надеть, их предварительно размачивают в воде, натирают изнутри мылом и, еще сырые, натягивают на ногу, подобно перчаткам. Надевший новые чевяки вынужден лежа выжидать, пока они, высохнув, примут форму ноги. Под низ чевяков впоследствии подшивают очень легкую и мягкую подошву.

Весь костюм черкеса и его вооружение были как нельзя лучше приспособлены к верховой езде и конной битве. Бурочный чехол защищал винтовку от грязи, она закидывалась за спину, и ремень к ней был пригнан так, что черкес легко заряжал ее на всем скаку, стрелял и потом перекидывал через левое плечо, чтобы обнажить шашку. Последнее оружие черкес особенно любил и владел им в совершенстве. Черкесская шашка остра как бритва, страшна в руках наездника и употреблялась не для защиты, а для нанесения удара, который почти всегда бывал смертелен. Он носил шашку в деревянных, обтянутых сафьяном ножнах и подгонял так, чтобы она не беспокоила во время езды. За пояс были заткнуты два пистолета и широкий кинжал, его неразлучный спутник даже в домашнем быту. На черкеске на обеих сторонах груди были пришиты кожаные гнезда для ружейных патронов, которые лежали в газырях — деревянных гильзах. На поясе висела жирница, отвертка и небольшая сумка, наполненная тем, что позволяет всаднику, не слезая с лошади, вычистить оружие.

Хотя черкес был с ног до головы обвешан оружием, оно было подогнано так, что одно не мешало другому, ничто не бренчало, не болталось, а это было крайне важно во время ночных набегов и засад. Шашка, покоившаяся в сафьяновых пахвах (ножнах), не гремела, винтовка, скрытая в бурочном чехле, не блестела, чевяк, мягкий и гибкий, как лапа тигра, не стучал, выхолощенный конь не ржал в засаде, и, наконец, сам язык, где мало гласных, а слова односложны, позволял обходиться без резких звуков при разговоре, если в нем возникала необходимость при ночном нападении.

Все незатейливое хозяйство в походной жизни черкеса находилось при нем. Отвертка винтовки служила огнивом, кремень и трут висели на поясе в кожаной сумке. В одной из патронных гильз лежали серные нитки и щепки смолистого дерева для быстрого разведения огня. Рукоять плети и конец шашки были обмотаны навощенной тканью, скрутив ее, он получал свечку. Богатый черкес всегда носил в кармане кабалар (буссоль), чтобы определять направление, куда обращаться лицом во время молитвы. Конь его был отлично выезжен и повиновался уздечке в совершенстве. Он не боялся ни огня, ни воды. Черкесские наездники шпор не употребляли, а погоняли лошадь тонкой плетью с привязанным на конце плоским куском кожи, чтобы при ударе не причинять лошади боль, а только понукать ее хлопаньем плети.

Седло черкеса было легко и удобно, не портило лошади даже тогда, когда по несколько недель оставалось на ее спине. Часто встречая неприятеля в засаде, спешившись, он возил за седлом присошки из тонкого и гибкого дерева, за седлом висели также небольшой запас продовольствия и тренога, без которой ни один наездник не выезжал из дому.

Разборчивый вкус черкеса, который не терпел ничего тяжелого и неуклюжего, наложил свой отпечаток и на присошки. Два тонких деревянных прута, отделанные по концам костью и связанные вверху ремешком, – вот черкесские присошки. Они напоминают циркуль, иглы которого втыкаются в землю, а наверх кладется ружье. Присошка легка и удобна в употреблении, если черкесу не хватало места пристегнуть ее к седлу, он пристегивал ее к ружейному чехлу, и она нисколько не мешала ни пешему, ни конному.

По лесам и оврагам пробирался черкес на разбой, ехал ночью, а днем отдыхал, скрывался и караулил стреноженного коня. Выбрав в лесу полянку, окруженную непроходимой чащей терновника, сообщники останавливались. Проворно соскочив с коней, доставали походные или седельные топорики, прорубали небольшую тропинку в чаще терновника, вводили туда лошадей и сразу же втыкали вырубленный терновник на прежнее место – прорубленная тропа таким образом зашивалась, как говорят черкесы. Убедившись, что их убежище никто не обнаружит, они снимали с лошадей седла, а с себя оружие. Один из спутников брал на себя заботы о приготовлении пищи или доставал походный запас, другой шел с кожаным ведром за водой, третий косил кинжалом траву лошадям или пускал их на поляну, но в последнем случае лошадей непременно стреноживали.

Черкесы, как и вообще все горцы, употребляли простой, но практичный способ стреноживать лошадей, отнимавший у них возможность делать большие прыжки и уходить далеко. «Тренога состоит из двух широких сыромятных ремней, одного длинного, а другого короткого, связанных между собой в виде латинского Т; на концах этих ремней находятся петли из узких ремешков, застегиваемые на костяные чеки. Коротким ремнем спутываются обе передних ноги несколько выше копыта, а петлей длинного ремня обвязывается одна из задних ног выше колена»[12]. Петли с чеками позволяли снять треногу в одно мгновение, при первой же неожиданной тревоге.

Поевши сухого чурека, сообщники ложились отдыхать, один стерег лошадей, другой с высоты наблюдал за окрестностями и «по полету и крику птиц заключал довольно верно о том, что происходило в непроницаемой глубине леса; и этих примет было достаточно для того, чтобы знать, приближаются ли люди».

В такой тревоге проводил черкес всю жизнь. Он не заботился ни о теплой сакле, ни о мягкой постели, ни о вкусном сытном обеде. Бурка заменяла ему теплый дом, защищала от дождя и непогоды, седло служило изголовьем, а об обеде он не думал, надеясь на гостеприимство своих соотечественников. Не имея никакого продовольствия и остановившись где-нибудь в лесу, группа разбойников отправляла, бывало, кого-то в ближайший аул, который, по обычаю, снабжал странников молоком, просом и баранами, оставляя их поблизости от места расположения группы и, по черкесскому этикету, не пытаясь узнать: из кого именно состоит группа, откуда она и зачем пришла в этот лес? Если случалось потом, что эта группа причиняла вред русским или угоняла скот из соседнего аула, то жители, кормившие ее, не видав никого в лицо, с чистой совестью говорили, что не знают, кто это был. Разбойники не разбирали ни правого, ни виноватого. Черкесский разбойник угонял скот у своего соседа, если представлялся случай. Так, когда в 1848 году за Кубанью строилось укрепление, князь одного из ближайших аулов постоянно снабжал отряд мясом за очень умеренную цену. Впоследствии выяснилось, что он с товарищами угонял скот у подвластных ему людей, не возбуждая при этом никакого негодования, потому что кража производилась ловко.

Однако разбой не всегда удавался, часто бывало, что за украденного коня или быка разбойник платил жизнью или увечьем. Но в трудности предприятия и состояла вся слава разбойника, придававшая молодому черкесу авторитет и уважение. Его начинали приглашать на все разбои, отличившийся в набегах сам собирал сообщников, и количество собранных под его начало участников было лучшей вывеской его достоинств. Посвящая себя такой жизни, он раздавал похищенных быков, овец и лошадей знакомым, потому что настоящий джигит (витязь) должен был иметь щедрую руку, а сам ходить оборванным, питаться по знакомым и проводить молодость в тревогах и набегах.

Полуодетый, с обнаженной грудью и руками, голыми по локоть, с косматой шапкой на голове и буркой на плечах – таков был вид настоящего разбойника. Только три вещи – ружье, обувь и кинжал, без которых нельзя жить в горах, были у него исправны, а все остальное висело лохмотьями. Настоящий джигит презирал добычу и довольствовался лишь славой лихого наездника.