Николай Дубчиков – Пандемия в зените (страница 94)

– Это кириллица. Жили такие чуваки – Кирилл и Мефодий, они старословянский алфавит придумали. И каждой букве слово соответствовало. Как сейчас в азбуке. «А» например арбуз и так далее. З – Земля, Л – люди, Д – добро – это буквы кириллицы, но потом алфавит переработали и все это исчезло.

– Ну, это мы уже знаем… блин, как же я не догадалась! А еще на журналистику хотела поступать, – разозлилась на себя Лисицина и надулась в своем углу.

Вдруг все в кузове почувствовали, как машина начала тормозить, и через несколько мгновений остановилась. Раздался скрип открывающегося засова, затем распахнулась дверь. Друзья зажмурились от резкого света и услышали голос Андрея:

– Банда, на выход, будем обед мудрить!

Эпизод 73. Лесоповал

На следующее утро после разговора с Беркутом профессора разбудили очень рано. В домик к Альберту Борисовичу зашел доктор Макарыч, осмотрел его и отстегнул наручники:

– Просыпайся. У нас принято с рассветом начинать рабочий день. Через полчаса с мужиками едешь на лесозаготовки. В столовой уже дают завтрак. Вот твоя одежда, бабы ее постирали и зашили. Нового костюма сейчас выделить не можем, у нас тут рядом супермаркета нет.

Хаимович с трудом протер глаза, поднялся с кровати, оделся и вышел из лазарета. Вчерашние слова Беркута про дождь уже сбывались, на улице слегка моросило. Ученый морщился от неприятного ветра и растерянно смотрел по сторонам. Если бы Альберта Борисовича попросили назвать худшее утро в его жизни, это вполне могло претендовать на победу.

В поселке уже кипела работа. Два мужика равнодушно прошли мимо профессора с охапками дров. Толстая хмурая тетка тащила куда-то два больших ведра воды. Беззубый дед с красным носом безуспешно пытался завести старый трактор. Из печных труб поднимался серый дымок, который почти сливался с небом. Вокруг всего поселения стоял высокий прочный забор из свежесрубленных бревен и подручного материала.

Альберт Борисович не сразу сообразил, где находится общая столовая. Он спросил у проходившего мимо парня в порванной тельняшке, и тот указал на одноэтажный дом из бруса с черной покатой крышей. Профессор зашагал быстрее, открыл дверь и увидел большую комнату, которая освещалась только тусклым утренним светом из окон. Посередине стояло несколько столов, стульев и грубо сколоченных лавок. Около двадцати человек торопливо ели с угрюмыми лицами. Пахло кислыми щами и чесноком.

Вдруг Хаимович увидел Таню, которая в это время убирала грязную посуду с одного из столов. Ученый быстро подошел к девочке и взял ее за руку:

– Привет…

– Вас отпустили? Мы уходим? – обрадовалась малышка.

Но наставник тут же шикнул на нее и стал говорить шепотом:

– Тссс, тихо. Нет, мы тут вроде пленников, за нами следят. Никто не должен знать, что мы хотим сбежать. Но я придумаю, как нам выбраться. И не называй меня на ВЫ. Называй меня папой, если тебе не сложно. Сейчас так надо.

Девочка тоскливо вздохнула и поджала губы:

– Я так и думала. Они нас не хотят отпускать.

Альберт Борисович осторожно покосился на людей за ближайшим столом.

– Вы же не ели? Ой, ты же не ел… папа, пойдем со мной, – Таня повела наставника в другую комнату, которая служила кухней. Профессор молча повиновался и пошел следом.

– Баба Зина, дайте еще порцию… пожалуйста, – скромно попросила малышка, взглянув на «отца».

Горбатая старуха подняла голову и, недовольно осмотрев ученого, пробормотала:

– Батя что ли твой соизволил подняться? Ну на, ешь. Другого не осталось, – она протянула тарелку с жидкой овсяной кашей, два куска хлеба и чай без сахара, где вместо заварки плавали листья смородины и рябины.

– Спасибо, – коротко ответил ученый, взял свой завтрак и отправился в обеденный зал.

Через несколько минут Альберт Борисович доел отвратительную кашу, закусывая ее пресным самодельным хлебом. Чай оказался самым вкусным в этом завтраке. Профессор хотел еще пообщаться с Таней, но старуха куда-то отправила ее из столовой. Хаимович вышел на улицу, и его тут же окликнул рыжий бородатый мужик с одной рукой. Через плечо у него весела кобура с пистолетом.

– О, Альберт! Ты же Альберт? С нами сегодня едешь, – однорукий быстрым шагом направился к грузовику около ворот. Ученый сразу узнал этого рыжего, который заходил вчера вместе с Беркутом и Макарычем.

«Значит, не последний он тут человек. Видать, из окружения главного», – отметил про себя профессор.

– Быстро ты оклемался. Живучий. Мы когда вас с девчонкой подобрали на дороге, думали, ты не жилец, – басил здоровяк, весело поглядывая по сторонам.

– Я тоже так думал, если честно, перед тем как отключиться. Хотел только, чтобы Танька с Доджем убежали. Спасибо, что спали нас, – ответил Альберт Борисович, стараясь не отставать от нового знакомого, – а Вас как зовут?

– Зовут Витей, но можешь называть Баком. Тут почти у всех погонялы.

– А у меня уже тоже есть? – поинтересовался ученый, поправляя на ходу очки, которые чудом уцелели в драке с зараженными.

– Пока нет, но будет. За это не боись, есть у нас тут специалисты высшей квалификации кликухи лепить. Сейчас с одним таким познакомлю.

Бак и Хаимович приблизились к машине. Около грузовика стояли двое: первый – мужичок среднего роста с огромной копной густых кудрявых волос, а второй – коренастый кавказец, лицо которого заросло бородой почти до самых глаз.

– Знакомьтесь, это наш восставший из мертвых. Беркут сказал его к делу подтянуть, поедет с нами.

– Альберт, – профессор первым протянул руку.

– Пушкин, – представился кудрявый и подмигнул Хаимовичу.

– А это Шапи, он немой, не разговаривает, но слышит и понимает тебя, – объяснил однорукий, хлопнув по плечу кавказца.

После короткого знакомства, Пушкин полез в кабину на пассажирское сиденье, Шапи сел водителем, а Бак с Альбертом Борисовичем забрались в кузов.

Машина вздрогнула, затарахтела, медленно выехала из ворот и не спеша покатила по дороге. Минут через десять грузовик сбавил обороты и свернул на узкую просеку. По кузову стали скрести ветки деревьев, машина углублялась в лес. Вскоре скрипнули тормоза, и Шапи заглушил двигатель. Но никто не спешил покидать грузовик. Однорукий достал пистолет и внимательно вглядывался в окружающие деревья. Из кабины тоже вели обзор местности. Только убедившись, что поблизости никого нет, мужики вылезли из машины.

– Разведаем обстановку, вы – справа, мы – слева. Двести метров от тачки пройдите и назад, – Бак уверенно руководил остальными. Профессор смекнул, что в их иерархии он стоит, как минимум, чуть выше Пушкина и Шапи.

Зараженных поблизости не оказалось, и вскоре люди принялись за работу. Шапи здоровенным топором стал рубить сухое дерево. Когда оно упало, Пушкин быстро отсек ветки и стал стаскивать их в отдельную кучу. Затем Бак с Альбертом Борисовичем начали перепиливать ствол пополам. Профессор с удивлением наблюдал, насколько рыжебородый ловко орудует одной рукой. Через полчаса напряженной работы Хаимович почувствовал, что у него отнимается поясница. Но это было только начало, Бак сообщил, что смена у них на весь день и, чтобы не жечь топливо, возвращаться на обед в поселок не будут, обойдутся сухпайком.

Работали мужики не спеша, с перерывами, и постепенно Альберт Борисович втянулся в процесс. Наконец, наступило время обеда, а главное – отдыха. Шапи разжег небольшой костер, чтобы вскипятить чай, Бак достал из сумки продукты, а Пушкин пошел отлить. Профессор присел на свежесрубленную осину и стал протирать запотевшие очки.

– Ты береги свои линзы, спички закончатся – мы ими будем огонь разжигать, – кудрявый вышел из-за деревьев, обтирая руки о штаны.

Однорукий усмехнулся и добавил:

– Кстати, насчет спичек я не сильно беспокоюсь, есть чем заменить, а вот горючка скоро точно закончится. Нефти у нас тут нет, дэвээсы мертвым грузом встанут. Ну, электрические еще какое-то время побегают, но там у аккумуляторов сколько ресурс? На пять, десять лет? Ну, не больше.

– Эти пять-десять лет еще прожить надо. Тут первую зиму выдержать – уже за счастье, – почесал грязную кудрявую голову Пушкин.

– Лошади нужны, – неожиданно подключился молчавший до этого Хаимович, – за лошадьми – будущее, как не странно это звучит. Наше поколение точно только на лошадях свой век доезжать будет.

Шапи поднял голову и показал профессору большой палец. Бак прихлопнул комара на шее и сказал:

– Да не нашли мы тут лошадей, местные говорили, что было несколько штук. Но то ли сожрали их, то ли разбежались. Дальше надо ехать, по другим деревням, я говорил Беркуту, но он не хочет соляру жечь.

– А вы с Беркутом вместе сюда пришли? – как бы между делом поинтересовался Альберт Борисович.

– Мы все с ним пришли, вместе сидели, – ответил Пушкин и сплюнул под ноги, – а ты сам откуда?

– С Новосибирска мы.

– А чего в такую даль забрались?

– Просто хотели подальше уйти от больших городов. Искали подходящее место в глуши, чтобы перезимовать, – туманно пояснил Альберт Борисович.

Пушкин зевнул, широко раскрыв рот, в котором не хватало пары зубов:

– Ага, ну вот вы и нашли это место. Самое подходящее.

– Да, вы молодцы. У вас хорошо, безопасно, и дочке тут нравится, – с честным лицом соврал ученый.

После обеда мужики поработали еще несколько часов, загрузили полный кузов дров и тронулись в обратный путь. Бак с Хаимовичем сидели на бревнах, подпрыгивая на каждой кочке.