Николай Дронт – Заклинание (страница 41)
Дома меня ждали аус Хансалы, серьезные и мрачные. Открываю портал со свитка, и мы перемещаемся в башню. Комната управления пока без защиты, да и не нужна она, пока идет следствие. Во дворце меня сильно задержали. Вроде и отпустили с заседания, но пока доложил, пока вернулся домой, пока открыли портал, прошло довольно много времени. Уже поздно, луна взошла, и давно стемнело, потому решили с местом преступления разобраться позже. Сейчас главное – похоронить Элю.
Комната, куда положили тело, по обычаю, освещена лишь лампадой. Родня встала над телом, чтобы сказать последнее «прости». Симон начал было речь, но Эля открыла глаза:
– Месть! Убить! Всех! Потом спать! Месть! Идти! Убить!
Хриплый, каркающий голос покойницы заставил вздрогнуть всех присутствующих, а взор ее горящих багрянцем глаз смог выдержать только я. Или мы прибыли слишком поздно, или магический фон башни слишком силен, а может, и то и другое вместе, но перед нами стоит серьезная нежить. Ревенант, дух мщения, вселившийся в тело Эли.
Весьма сложно убиваем. Быстр, силен, беспощаден. Разумен, но говорит только о мести. На компромиссы не идет. Серьезно защищен от магии. Бьется лишь зачарованным оружием. Иммунен к святой воде, серебру, молитвам, намоленному оружию и прочим способам упокоить его. Однако храмов старается избегать. Идет туда, только если чует цель. В бою оружием не пользуется, предпочитает душить жертву, глядя ей в глаза. Причем взгляд жертву парализует. Из-за мощной регенерации уничтожить захваченное тело удается только сильными огненными заклинаниями, что, однако, почти бесполезно. Дело в том, что дух мщения покидает поврежденное тело и захватывает любое другое, попавшееся под руку. Что хорошо – предпочитает мертвые тела. Что плохо – использует любые, не обязательно человеческие. В звериных может пустить в ход когти или зубы. Иногда, если в бою не справляется с противником, может призвать себе на помощь несколько привидений. Умеет хорошо прятаться, карауля жертву. Однако его присутствие в доме выдает быстро портящаяся пища и затухшая вода.
И в качестве вишенки на тортик: ревенант чует свою цель на любом расстоянии. Говорят, океан блокирует это чувство. Озеро, болото, река, даже обычно защищающая от нежити текучая вода – нет.
Поднимается крайне редко и исключительно только в случае несправедливой, насильственной смерти. Все его жертвы априори считаются виноватыми. В храмах отпевать таких и молиться за спокойное послесмертие убиенных считается неприличным. Не запрещено, но… Вроде как рассказывать в приличном обществе, причем при дамах, о способах излечения своей стыдной болезни.
Уходит сам в срок от трех до шести месяцев. Или, что скорее, убив всех виноватых в его гибели. Всех! Не только исполнителей, но и всю цепочку, вплоть до отдавших приказ и обсуждавших действие, следствием которого явилась смерть мстителя. С непричастными воюет, но только если те мешают ревенанту исполнить задачу.
Все это мне пришлось выложить аус Хансалам, когда Эля сбежала. Пока родня приходила в себя, нежить перепрыгнула через головы собравшихся, легко, одним ударом разбила массивный засов, распахнула дверь, выбежала на внешнюю лестницу и побежала вниз.
Симон и Корхилл, посовещавшись, подтвердили мои слова и решили, что мстить род не будет. При таких раскладах месть считается незаконной, жертва сама отвечает за обиду.
Мы спустились на мост. Часовые нежити не видели. Это понятно, мост почти не освещен, а монстр слишком быстр. Вскоре примчался вестовой, доложил, что неизвестная тварь запрыгнула в закрытое ставнями окно второго этажа, к одному из подчиненных умершего мага, и открутила ему голову. Затем выпрыгнула обратно наружу и убежала в лес. Напавшая имела вид женщины с горящими глазами, в платье, залитом кровью жертвы. Пострадал караульный, пытавшийся задержать прыгунью. Та оттолкнула его с дороги, сломав при том пострадавшему руку. Я велел передать, что тварь больше не вернется.
Глава 10
Большой прием
– Дуб, тебя через полчаса вызывают к Старику. Велено быстро привести себя в порядок и выглядеть прилично.
– Что случилось, не в курсе? Может, кто из наших накосячил?
– Нет. Вроде ничего такого. Давай бегом, к Старику просто так не вызывают… К нему вообще ни разу никого не вызывали… Ты первый…
Младший унтер-офицер, рекрут по прозвищу Дуб побежал в казарму, судорожно гадая о причине нежданного вызова. К начальнику учебной команды никого из ста сорока шести рекрутов, оставшихся в роте, не вызывали. Залетов в его десятке вроде не было. Из бывших под ним тридцати шести человек, кажется, никто не собирался уходить. Что случилось? Половины часа еле хватило, чтобы щеткой почистить мундир, быстро полирнуть бархоточкой сапоги, ремень и металлические детали, а потом добежать по плацу до дверей штаба.
После вызова в кабинет и рапорта о прибытии Ромул замер в стойке «смирно». Начальник курсов, ветеран многих сражений, с грудью, сплошь завешанной орденами, сидел за столом и листал папку.
– Недурно. Весьма недурно. Сохранил самый большой состав десятка. Постоянно первые в роте. Лучшие результаты за последние пять лет. Вот и говори тут, что наследственность ничего не значит. Весь в отца. Служил я в молодости под его началом. Поручиком. Крутехонек он был… Да… Впрочем, не за этим тебя вызвал. Если тебя не будет, кто в десятке заменить сможет?
– Рядовой Леон Терских, ваше высокоблагородие!
– Пожалуй. Он же дворянин?
– Так точно, ваше высокоблагородие!
– Получит младшего унтер-офицера. А эти твои… подпевалы из простолюдинов?
– Тоже смогут, ваше высокоблагородие! Но хуже.
– Тогда пока пусть побудут капралами. Ты в Первой гимназии учился?
– Так точно, ваше высокоблагородие!
– Выгнал лично генерал-инспектор де Риарди?
– Так точно, ваше высокоблагородие!
– За дело?
– Так точно, ваше высокоблагородие! Я тогда дураком был.
– Слышал. Я под его превосходительством служил капитаном. Тогда наша молодь прозвала его Липаном-Шаганом, уж больно он шагистику любил. Строгий, немного самодур… не тебе это слушать! Но справедливый и умный командир. Написал я ему. За тебя-дуболома поручился. Дескать, не по-хозяйски такого молодца мимо гвардии пропускать. Цени! И не подведи! После вечернего построения командируешься домой. Твой отец в курсе. Дома готовишься к экзаменам в юнкерское училище. Звание младшего унтер-офицера тебе остается. После окончания выпустишься в Первый лейб-гвардейский полк инфантерии, как твой отец. Завалишь – вернешься сюда, тогда я тебя сгною!
– Ваше высокоблагородие! Но…
– Никаких «но»! Ты в армии, сынок.
Тронный зал слабо сказать, что полон. Он забит людьми. Понятно, наши придворные, пришли все без исключений, дураков пропустить первый большой прием не нашлось. Однако здесь и свитские государей соседних стран, которые остались после похорон.
На возвышении рядом по одну сторону трона стоит стул, по другую – банкеточка. Все знают, что стул для супруги, а банкеточка для взрослой дочери. Еще стоят четыре роскошных кресла, с приставленными к ним тремя стульями. Для государей с супругами. Стула три, потому что один из государей холост. Пока холост. Ведь совершенно случайно его кресло первое от банкеточки. Как-то оно само так случилось.
Для брата нашего короля места больше нет. Увы! Не положено. Сестра сядет рядом со своим мужем. Привилегию на личный стул у трона Силестрия и Торан потеряли со смертью отца.
Я при полном параде пришел пораньше и встал по чину недалеко от двери. Однако появившийся вскоре канцлер подхватил меня под локоток и подвел почти к самому возвышению. Так что стоял я по должности члена Госсовета, между канцлером и генерал-аншефом. Кстати, подошел его преосвященство и осенил меня благословением. Тут я доложил о вчерашнем поднятии ревенанта. Верховный Жрец чуть нахмурился, кивком поблагодарил за информацию и пообещал донести информацию до приходов, дабы священнослужители не вмешивались. Вообще при необходимости Церковь упокоит любую нежить, но тут полная иммунность, напрасные хлопоты и, главное, вмешательство в дела божеские. Раз боги допустили поднятие монстра, не подвластного жрецам, значит, одобрили месть. А коли одобрили, не дело смертных лезть в исполнение их решения.
Впрочем, был случай, когда жертва спаслась – замуровалась вместе с запасами еды в башне с колодцем. Но, посовещавшись со священниками, правитель тех земель мудро решил, что размуровывать вход снаружи невместно, а изнутри вскрыть не смогли. Наверное, из-за зачарования, наложенного на камни прохода. Продукты тоже туда запретили подвозить. Боги сами решат, достоин грешник прощения или нет. В тот раз вышло – не достоин, от голода помер. А вот нечего богам перечить! Умер бы быстро.
Наша Церковь Всех Богов вообще очень прагматичная. Например, в старом мире как было? Завоеватели уничтожали храмы и насаждали своих богов. Целые народы друг друга резали из-за того, на каком языке молитвы читать. Здесь все по-другому – завоевали страну, в их храмы статуи своих богов подставили и, что крайне важно, в свои добавили статуи богов покоренных земель. Верующие молятся, дают энергию своим богам, но и пришельцам крохи перепадают. Лет через несколько, в крайнем случае через поколение, начинают молиться «всем», редко выделяя бога по имени, энергия идет единым потоком, а как боги ее делят, не дело простых смертных. Мелким божкам, которым поклонялось лишь какое-нибудь мелкое племя, вообще одна выгода – пусть капельку из общего потока получают, зато постоянно. Не надо бояться, что все верующие разом в войне, от голода или после эпидемии сгинут.