Николай Дронт – Начало пути (страница 55)
— Мне надо тебе сказать…
— Мне надо с тобой поговорить…
Оба смущённо замолкли, но я первым начал второй круг разговора:
— Нам надо поговорить. Давай вечером. У тебя или у меня?
— Давай у вас. Только моя мама тоже хотела к твоей зайти, поговорить.
— Ну и что? Мы же будем в моей комнате. Поговорить они нам не помешают. Хотя… может тогда лучше я к тебе приду?
Девочка слегка порозовела.
— Приходи. Только не думай про всякие глупости. А то я знаю вас мальчишек.
— Ты что! Конечно не буду. Я буду думать только о тебе. И о вчерашнем празднике.
— Дурак!
Почему дурак? И зачем краснеть до ушей? Ребята подумают, что я что-то такое сказал. Вон и Нинка стала на нас с интересом поглядывать. Хорошо урок начался, народ перестал косится.
Вы конечно будете смеяться, но на перемене директор сказал, что меня ждут на погранзаставе. И кому я там опять понадобился? Леонида Андреевича спрашивать об этом бесполезно, откуда ему знать? Кстати, после второй медали он относится ко мне с большой насторожённостью. Учителя, глядя на него, меня почти не спрашивают, но пятёрки ставят.
Честно скажу, заслуженно. Я хоть и пропускаю много занятий, но учебники все читаю, домашние работы тоже полностью делаю. Хотя заочную школу МГУ совсем забросил. Одному, без Жанки заниматься стимула нет. Да и не собираюсь теперь по прошлому профилю идти. Думаю про языки и фотографию.
Иду после школы на заставу, догоняет Генка.
— Лёха! — кричит. — Дело есть!
— Что за дело?
— Давай на пару дней в Питер слетаем. Есть маза бабла поднять.
Так. Уже стрёмно.
— Ген, ты же только вышел!
— Я про верное дело говорю. Когда уходил, Зелёный козырную наколку дал. Для себя берёг, но слил за обещание передач. Смотри, морячок загранплавания плавает, а его хата вся в шоколаде…
— Гена! Молчи. Мне не интересно, и тебе не советую даже думать о скоке.
— Мы по-быстрому. Прилетели, взяли хату, скинули барахло барыге и опять в посёлок. На нас никто не подумает.
Да, дела — делишки… Зря Генку родители из колонии вытаскивали. Раз о деле думает, значит точно сядет. Не в этот раз, так в другой. Не в другой, так в третий.
— Я точно не впишусь. И подробностей не говори. Меньше знаешь — лучше спишь.
— Писарь! Зассал что-ли?
— А вот на слабо брать не надо. Поссоримся.
— Ну ладно. Зассал и зассал, без левых справимся. У тебя стволов много, одолжи один на три дня.
Тут мне совсем плохо стало. Он вообще, о чём-нибудь думает?
— Гена! Ты с дуба рухнул?! Забудь про ствол! Совсем забудь! Не делают дела со стволом!
— Я думал, Писарь козырный пацан, а ты балабол навроде Пушкина. Можешь всё, но только языком.
— Достал! Кончай бадягу, меня ждут. Ствол не дам. Тебе советую затихариться и сидеть, как мышь под веником. Иначе сядешь и надолго.
Разошлись к обоюдному неудовольствию. Что-то мне совсем грустно стало. Похоже, дурак я и в людях ничего не понимаю. Зря Генку жалел, его не исправишь.
На заставе Константин Денисович, отец Ириски, посадил в комнату с телефоном ВЧ, велел взять бумагу и карандаш для записей и соединил с Питером.
Дело оказалось совсем непростое. На почте “до востребования” мне лежит письмо. Взять его должен завтра, как бы случайно. Например, можно зайти и послать бандероль. Письмо от Ани Ли. Как бы.
Приказывать никто не имеет права, но на меня, как на награждённого правительственными наградами, очень надеются. Если решусь помочь органам и стране, должен не позже вторника написать ответ.
В письме не показывать сомнения в личности отправителя. Рассказать о награждении второй медалью. Причём, согласно легенде, в несколько юмористической манере. Дескать, второй раз за одно и тоже наградили. О получении первого разряда по стрельбе упомянуть. Ещё стоит рассказать о своём отъезде в Москву. Опять-таки не обязательно, но крайне желательно, дать мой московский адрес. За продолжение переписки мне будут особо благодарны. В следующей части письма написать, что буду в Питере в следующую среду со своим докладом в Доме Пионеров и предложить встретиться в любой день до пятницы. Закончить письмо общими школьными новостями. Не позже понедельника продиктовать письмо по ВЧ. Будет надо, его поправят.
Другие инструкции проще — про Анькино письмо в классе рассказать, но стараться не показывать. Хотя можно и показать, если будут сильно просить. Негативы снимков взрывающихся шариков отдать командиру заставы сегодня же. Проездные документы и командировочные получить завтра у него же. Фотоаппараты, вспышка и прочие принадлежности не моя забота. Их отправят без меня. В школу о командировке сообщат. Родителям позвонят из Петропавловского Дома Пионеров. Вопросы есть? Вопросов нет. Исполнять.
Забежал домой за негативами, а там мама меня обнимает. Оказывается, я такой замечательный фотограф! Оказывается, меня так ценят! Ей женщина — инструктор Дома Пионеров дозвонилась. Во вторник лечу в Питер, родители решили полететь со мной, посмотреть на триумф своего ребёнка. Даже номера в Аваче заказали.
Отчим помалкивает, но в глазах вопрос: “Алёша, ты сам-то понял куда вляпался?” Что мне ему сказать? Что действительно ещё не понял? Ведь не поверит.
Побежал, сдал негативы, со Степаном Ивановичем поговорил. Его же теперь фотоаппараты. Он меня успокоил. Ему совсем сладко стало. Переводят в погранотряд, тоже Камчатский, но сильно южнее. Намекнули о неизбежности повышения в звании и благодарности в приказе. Словом, на фиг не нужны ему эти фотики, пусть начальство их хоть утопит. А уж майором в техслужбе он устроится!
Пришёл к Алёне, её мама к нам только выходит. Зыркнула на меня недовольно, но ничего не сказала.
Девочка долго не давала себя чмокнуть, обосновав, что и так у неё на груди синяк после вчерашнего. Я предложил несколько нетрадиционный способ лечения — подуть на него и поцеловать. Подруга усомнилась в действенности такого лекарства, но я убедил её попробовать и потребовал в оплату небольшую пачку поцелуев авансом. Со мной щедро расплатились, и потому, после первого врачевания, пришлось искать другие синяки и раны. Алёнка не хотела снимать лишнюю одежду, но мне, как доктору, пришлось настоять и самому раздеть пациентку. Дальше нам было очень хорошо. Правда, после всего, малышка заявила, что я не лекарь, а шарлатан, пользующийся наивностью молоденькой девочки.
Тут она вдруг и сразу превратилась в строгого комсорга, и стало понятно, почему её прозвали Комарихой.
— У тебя раньше другая была, — заявила она. — Это кто-то из посёлка? Кто она? Из школы?
Комарик явно была готова к ссоре, хотя, по-моему, глупо ругаться, если лежишь совсем нагой рядом с парнем в таком же одеянии. Чтобы не ругаться, решил рассказать подруге. Про её тёзку, Алёну из кооператива, и подсобку в столовой говорить не стал, просто побоялся. Вспомнил про Свету из санатория, оно безопасней.
— Вот стерва! — зло заявила подруга. — Чужого парня отбить хотела!
— Алёнушка, но мы же тогда с тобой ещё не гуляли. Я ей не писал и даже адреса не знаю.
— Всё равно! — совсем нелогично заявила девочка и обиженно надулась.
Только после длительных уговоров, разъяснений и клятв “больше никогда” она меня простила. За что?! Скажите мне!
— Малыш, подумай как следует над моим предложением, — попросил я девочку. — Мне не хочется с тобой на год расставаться. Быть может ты уговоришь маму переехать поближе к Москве. У меня есть знакомые, прописку в Москве не обещаю, но в Подмосковье думаю можно найти жильё. Деньги на квартиру у меня найдутся.
— Ты что! Это очень дорого! Мама никогда не согласится. А денежки у нас есть. Кроме тех, что папа мне оставил, мама на книжку с каждой получки понемногу откладывает. В отпуске мы с ней не сильно роскошествуем, так что тратиться на нас не надо.
Было видно, что сама идея любимой понравилась. Информация об очередной поездке в Питер была принята и запомнена, но сейчас девочку больше волновало, как мне объяснить, что наши игры закончились до следующих безопасных дней.
Сразу после школы пошёл на почту сдавать посылку с фотоаппаратом. Лингоф положил в тот же ящик, в котором он сюда прибыл. Только крышку перевернул и написал новый адрес. Думаю, как в Москву приеду, он уже будет ждать.
На почте вдруг обнаружилось для меня письмо “до востребования”. Лиана пишет: Жива — здорова — скучаю — папа выздоровел — как ты там — привет нашим — помню — целую. Это если коротко. Если подробно, то ничего и не сказано. Такое письмо можно любому парню написать, изменив только имя получателя. Обратный адрес — номер почтового отделения и вновь “до востребования”. Почерк не Лианы. Это я вам точно скажу, не зря же с ней два года за одной партой сидел. Ладно, надо будет ответ написать. Черновик я ещё вчера набросал, как пришёл от своей малышки пришёл.
На погранзаставе получил билет туда-обратно, бронь в гостиницу “Север” и командировочные. На минуточку, 4 рубля 50 копеек в день. У нас дают по Крайнему Северу и приравнённым к нему районов. Выданы документы РОНО и отчитываться буду там же. С аппаратурой вышла неувязочка. Кто-то решил, что немецкие камеры для Дворца Пионеров не очень правильно. Их оставили капитану, а в Питере мне на время выдадут два Зенита. Всё едино снимать не буду, а для показухи разницы нет. С механизмом для нажатия курка тоже не порядок. Он из тира заставы, пришлось срочно списывать задним числом.