Николай Дронт – Начало пути (страница 26)
— Я попробую…
— Ты у нас по национальности кто?
— Русский.
— Правильно. И папа твой русский, и дедушка с бабушкой. Двоюродную бабушку по маме, бабу Стешу помнишь?
Помню, но смутно. В прошлой жизни, она умерла в 1975 году. Когда мама подкидывала меня маленького на побывку бабушке, бабе Фене, та с сестрой, бабой Стешей, частенько водили малыша в церковь преподобного Марона Пустынника в Бабьегородском переулке. Или в расположенный неподалече храм Ивана-Воина. Обе бабушки были там постоянными посетительницами, хотя не особо рьяными прихожанками.
Мои бабушки люди, что называется, с трудной судьбой. До Революции они девчонками, вместе работали на фабрике Бабаева чистильщицами ягод. Феня так и осталась простой рабочей, и со временем вышла замуж за рабочего. Родила шестерых, двое умерли во младенчестве. Муж погиб на фронте в Отечественную. Сына тоже мобилизовали, пошёл рядовым. Она же, одна с тремя дочерями была эвакуирована. В эвакуации хлебнула лиха, даже попала в больницу с дистрофией. Как-то при мне рассказывала про ту ситуацию: “Девки молодые, растут, всегда голодные. Так я им мякиш хлебный отдавала, сама корочкой питалась, а работать то надо. Вот и упала от слабости прямо в цеху. Но нам пропасть не дали. И меня подлечили, и девок подкормили. Три месяца после больницы мне, как передовику труда, УДП давали, ударный дополнительный паёк.” Старшая дочь в конце войны ушла добровольцем на фронт, взяли санинструктором. После ранения выучили на операционную сестру и оставили при госпитале. Когда эвакуированным разрешили возвращаться, семья вернулась в Москву. Сын пришёл с войны дважды раненый, но живой и здоровый. Самая обычная, по тем временам, биография.
Стеша пошла по иной дороге. Одела красную косынку и стала помогать революции. Потом комсомол, служба трудовому народу, партия, работа с чем-то секретным, замужество, орден, ребёнок и… 37-ой год. Муж, член партии, ответственный работник, был арестован вместе с женой. Уже в 38-ом его реабилитировали. Посмертно. Жену выпустили, восстановили в партии, дали квартиру, назначили приличную пенсию… Молодым я ничего не понимал, и вспомнил об этом обстоятельстве, когда мне самому стукнуло сильно за пятьдесят. Пенсию? В неполных сорок лет? Что же она пережила, помимо смерти мужа и ребёнка? Что делала после реабилитации и чем занималась во время войны женщина никогда не рассказывала. Однако, кроме довоенного ордена Красного Знамени, носила на груди целый иконостас. Орден Красной Звезды помню. Медали три-четыре точно звенели. Вроде что-то ещё было, но не вспомню что. Много лет прошло, да и, честно говоря, не интересовала тогда меня история семьи.
В моих воспоминаниях баба Стеша осталась жёсткой, властной старухой, слегка помешанной на религии. Для неё всё было чёрно-белым, только хорошим или только плохим. И мнений по любому вопросу могло быть только два — её и неправильное. После приезда с Камчатки я видел её всего раз или два. Был занят, не до родни. Сначала поступал, затем вливался в институтскую жизнь, а ближе к весне баба Стеша умерла. “Она вся израненная была,” — поясняла баба Феня на похоронах, — “один осколок с войны вытащить не могли. Вот здоровье то и кончилось. Отмучилась раба божия. Господь к себе прибрал.” Стыдно вспомнить, я стоял у могилы и думал “скорей бы это завершилось”.
Дядя Саша прервал мои воспоминания.
— Твоя родственница герой, о которых не пишут в газетах. Неоднократно с 1932 по 1936, во время и после войны, до 1950 года бывала в загранкомандировках по линии НКВД, под именем Стефании Гартман, еврейки. Связи у неё там остались, частенько переписывается со старыми знакомыми. Смекаешь?
— Не очень. На самом-то деле она же Лазарева? А вот фамилию по мужу не помню…
— Легенда такая — 1919 году две сестры Гартман, после смерти родителей во время еврейского погрома, сбежали из Киева в Москву. В Москве им удалось получить документы работниц Бабаевской фабрики. Так Фейма и Стефания Гартман стали Феней и Стешей Лазаревыми. Сейчас подтвердить или опровергнуть тот эпизод уже практически невозможно. Так что при необходимости ты можешь доказать своё еврейское происхождение с 1886 года.
— Зачем оно мне? Я в Израиль уезжать не хочу!
— И не надо. Среди выезжающих каждый второй даёт подписку о сотрудничестве с КГБ, только толку с них… А ведь полезно иметь запасной вариант биографии и связи в Европе. Но понимаешь… Тебе языки надо подучить, с бабушкой кое-кому на глаза показаться. Ещё что-то узнать. А ты… не в обиду будет сказано… сидишь на краю земли, теряешь время. Не зря! Много уже самоучкой постиг, но пора, пора в Москву возвращаться. Жильё есть. Бабушки за тобой присмотрят. Давай, заканчивай учебный год и перебирайся в столицу.
— Да я не против, но…
— Вот и отлично. Варианты учёбы мы прикинем. Заболтались мы с тобой. Надо бы уже и пообедать. Пошли в погранотряд? Там нас покормят. Заодно узнаешь вкус казённых харчей.
Четверг. Новый Год, а с ним и каникулы, уже рядом. Сегодня в райцентре мне делать нечего, но в школу всё равно не иду. Должен поднести к самолёту дяде Саше… интересно в каком он звании… мои фотографии родной природы. Что мне не нравится, вместе с негативами, хотя их обещали вернуть.
Вчера хорошо закончился день. Нас действительно покормили в солдатской столовой погранотряда. Компот из сухофруктов, щи из кислой капусты и макароны по-флотски. К макаронам, под видом салата, положили ещё кислой капусты. Чёрный хлеб “на столах”, бери сколько хочешь. Белого дали только по одному куску, хотя большому. Кстати, вкусно и пережаренного фарша в макароны намешано прилично. Что ножей в столовой нет, я уже привык, а тут и вилок не было, только ложки. Кружки эмалированные, миски алюминиевые.
А вот после еды случилось самое приятное. Мне предложили пострелять. Говорю же, любят меня офицеры. Правда поставили условие — после тира вычистить использованное оружие. Тир закрытый, потому маленький, АКМ и СКС работают на значительно большие дистанции, так что дали короткоствол. Наган и ПМ. К каждому стволу разрешили взять патронов на полную зарядку магазина или барабана. И даже не стали мешать, типа сам разбирайся. С револьвером всё просто, а из пистолета Макарова я ни разу не стрелял. Однако справился, и магазин зарядил, и отстрелялся. Не плохо, кстати. Вот с разборкой для чистки пришлось немного повозится. Однако когда затруднение увидели, то подошли и показали что, да как. Вычистил, получил заслуженную похвалу и обещание “как-нибудь” дать пострелять из СВД. В общем, вторая половина дня прошла значительно лучше первой.
Перед отъездом домой ещё поговорил с дядей Сашей. Тот был в курсе, что я лечу в Питер на конкурс чтецов, однако напророчил ещё участие в олимпиаде по биологии и областной выставке школьников-радиолюбителей. И это всё в январе и феврале. В олимпиаде в прошлой жизни я участвовал. Вылетел после первого же тура. А про выставку даже не слышал.
Мне твёрдо пояснили, что моя задача не побеждать, хотя при желании и по возможности могу это делать, а засветиться перед ребятами из других районов. Ни в коем случае я не должен затевать разговоров про Лиану. Однако если кто начнёт спрашивать, отвечать подробно, причём не забывая нашего вчерашнего разговора. И обязательно! Обязательно сразу после разговора, записать кто именно спрашивал, кто затеял разговор, кто его слышал, кто чего говорил.
В подарок я получил массивный портфель с защёлкивающимся замком, без ключа его не откроешь. А перед замочной скважиной есть специальный держатель, туда, при открытом замке, вставляется клочок бумаги. Чтобы открыть замок, придётся прорвать вставленную бумажку, как говорили у нас в НИИ “целку”. В первом отделе в таких портфелях выдавали служебные материалы. Получил, убедился, что бумага цела, открывай замок. Убедился, что на бумаге есть положенные печать и подпись, значит портфель не вскрывался. Вот сейчас опять сподобился хранилище секретов получить.
Впрочем, там ничего такого не было. Цитатник Мао дзе-дуна, “подаренный” Аней, ротапринтная книжка без названия, но с номером, грампластинка с песней “Русский с китайцем братья навек” и папка со старыми документами семьи Гартман. Книжка учила, как показать себя сталинистом, патриотом СССР, однако осуждающим разрыв с Китаем.
Дома отчим с пониманием взглянул на портфель и посоветовал хранить его в оружейном шкафу. Тот запирается, опять же от лишних глаз спрятать. Ещё предложил поехать с ним в Питер. Его опять вызывают на три дня с отчётом, он опять берёт маму, а коли захочу, то и меня может прихватить. Благо командировка с 3 января, а до 12 у меня каникулы. Согласился, конечно.
Ещё всплыл вопрос с подарком. У его высокого начальника 4-ого числа юбилей, полтинник стукнет, надо бы вручить что-то запоминающееся. Они с мамой всю голову сломали, но кроме моей аметистовой друзы ничего придумать не смогли. Просят отдать для такого случая. Я возразил:
— Пап, он сам геолог, небось проработал в геологии лет двадцать пять, не меньше. Скорее всего, у него камней на средний минералогический музей хватит.
— Ну… В общем, правильно. В кабинете по полкам много чего лежит.
— Вот! Мне не жалко друзу, но другие геологи небось тоже камни привезут. Зачем тебе быть как все?