Николай Дронт – Гоф-медик (страница 46)

Принц оживился:

– Да? Под впечатлением? И букет подарила… Хе-хе! Я тебе этого не забуду! Хороший у тебя, поросенка эдакого, вкус!

– Вот чем мне Тихий нравится – что он хорошо свое место понимает. Как там сказал? «Кто смотрит на свечу, когда сияет полуденное солнце?» И ведь верно! Как тонко и правильно подмечено!

– Хорош, ваша милость.

– Ты про милашку что-то выяснил?

– Так точно, ваша милость. У охранителей осведомительница появилась в его бывшем классе. Так ее вчера вечером опросили. Я копию затребовал.

– Дай сюда.

– Вот. Очеркнул про вашу милость, а здесь про Тихого.

– Угу. Так… Хе-хе! Как она про меня, а?! Что здесь… Даже от денег отказался? Изрядно! Без сладкого… Это правильно! Знаешь что? Поезжай-ка к Огонечку, спроси – не захочет ли со мной орхидеи посмотреть?

– Сейчас поеду, ваша милость.

– Ей кулончик возьми. Привези в шесть в Цветочный павильон. А Тихого вечером направь в заведение Розы.

Сразу после выхода от принца сообщили, что меня ждут в канцелярии двора. Метнулся, а там уже собралась целая делегация. Оказывается, сегодня лечением Фриды экзамен на магистра буду сдавать, по школе Жизни. Один из приехавших, Меор, представившийся магистром и секретарем гильдии, недовольно намекнул, что рассказывать государю о предписании верховного не следовало. Но лишь намекнул, никаких правил я не нарушил, наоборот, действовал согласно духу устава. Человек держался важно и надменно, всем своим видом показывая «чего мы тут забыли?» и «бывал я в разных дворцах».

Второй член комиссии представился Симоном аус Хансалом. Родственничек. Глава рода. Хотя родители о нем неплохо отзывались. Держались мы по отношению друг к другу подчеркнуто нейтрально. Вежливо поздоровались, и больше никаких других разговоров.

От дворца присутствовали Бертиос, придворный лейб-медик, который меня в больнице лечил, и Диваза. Будете смеяться, но она боевой маг, отвечающий за магическую оборону дворцовой крепости. Оба, понятно, тоже магистры. Диваза, как и другие экзаменаторы, напялила на себя гильдейскую мантию, но выглядела она в ней несколько забавно. Особенно с учетом пояса и перевязи с арсеналом оружия. Меч, кинжал, два боевых жезла, два – только видимых – амулета и бандольер со множеством кармашков через плечо. И это при нескольких коротких огненно-рыжих косичках. Про отрешенный взгляд желтых глаз, розовенькую татушку бутона непонятного цветочка на щеке и накрашенные, каждый в свой цвет, короткие ногти на руках я просто молчу. Впечатление сногсшибательное. Особенно когда она стала кокетничать с Симоном, а тот сделал вид, что хочет ущипнуть ее за попку. Явно они старые друзья, а может, имели и более близкие отношения.

А во главе комиссии – тетушка Терезы, Неста. Я угадал, она архимагиня. Сейчас она натянула личину не «бедной родственницы», а вполне себе «заботливой бабушки». Приветствовала меня почти как родного. Даже слова про предписание не сказала.

Местом проверки назначили тот самый медпункт, в котором я дежурил. Только выгнали всех посторонних. Я отпросился переодеться и взять реагенты. Хоть не готовился к проверке, но получилось правильно: ученическая роба в самый раз пришлась.

Пока переоделся, пока дошел, в относительно небольшом помещении народу набилось битком. Комиссия пять человек, я шестой. С волшебниками все. Фрида подопытная. Куда без нее? Семь. Два офицера Женского лейб-гвардейского полка, секунд-майор и поручик. Подопытная называла их, против устава, «тетя» и «кузина». Девять. Статс-дама ее светлости, женщина лет до пятидесяти, в мундирном платье. Десять человек.

В операционную экзаменаторы увели Фриду. Как пояснили, ее разденут, опишут состояние и расположение оспин. Затем запустят меня. Наблюдать за мной никто не имеет права – свои наработки и секреты никакой волшебник никому не обязан показывать. После лечения пациентку вновь осмотрят и опишут замеченные изменения, а потом вынесут решение о моем уровне умения.

Раздеть благородную девицу – дело небыстрое, особенно если она стесняется. В комиссии же трое мужчин. Статс-дама пошла разбираться со скандалом, разразившимся в операционной, а со мной остались родственницы Фриды. Говорить я с ними не хотел, сюзерен с меня обещание не общаться с девушкой сняла, про семью речи не было. Однако женщины оказались хоть и родственницами, но из другого рода, следовательно, разговаривать мне с ними вполне допустимо. Да и не только разговаривать, никаких ограничений нет.

Поручик стала интересоваться – могу ли я убрать небольшой шрам? Я, понятно, сказал, что надо посмотреть. Молодая женщина попросила у своего секунд-майора разрешения, пошла в пустую палату, нимало не сомневаясь, там скинула мундир и спокойно опустила с плеч нижнюю сорочку. Угу! Шрам! Это она перед старшей родственницей секретилась. Не шрам у нее, а тату. Причем какое! Между грудей монограмма из сплетенных букв «А» и «Р», а вокруг мелким шрифтом по кругу идут слова «Собственность» и «Принадлежит». «Дура была, влюбилась, как кошка, вот и наколола», – пояснила женщина надпись. И ведь меня совсем не стесняется, видать, привыкла к докторам. Ну, извлечь частички туши из-под кожи труд невелик, справился минуты за две. Чтобы сгладить пятно обесцветившейся кожи, выдал немного мази и велел ей втирать в излеченное место.

Да… Не подумал… Поручик, даже не прикрыв голые груди, позвала к себе секунд-майора. О чем говорили, не знаю, я ушел в приемную, но, когда офицерки вышли, их взгляды мне не понравились. Старшая тоже стала проситься на прием. Единственно, тут завершилась эпопея с Фридой, и меня попросили приступить к лечению.

Статс-дама выдала мешочек с дюжиной жемчужин, весьма хренового качества. Довольно крупные, но тусклые и блеклые. Может, их вытащили из старых изделий? Для моих целей годятся, и ладно. Пошел к пациентке. Bet Corp! Маленькая Смерть. Включаю Лечащие Руки и начинаю убирать оспины. Семь на лице, одну на шее и четыре в районе декольте. За ширмами кто-то сидит, но не подглядывает. Закончил процедуру, вышел в приемную и рухнул на стул. Не изображаю, действительно сильно устал.

Комиссия пошла вновь обследовать пациентку. Офицерки и статс-дама глядят на меня, но не решаются заговорить. Я медитирую на дверь. Сейчас бы стакан сладчайшего чаю, да с медом… можно с халвой. Но нельзя, меня сладкого лишили. Может, сала спросить? Его не запрещали, а мне энергию надо восстанавливать. Только было собрался кликнуть служителя, как дверь с треском распахнулась, запыхавшись, влетела фрейлина и требует:

– Немедленно прекратите лечение!

– Я давно уже закончил, – сообщаю девице.

– Еще принцессе срочно нужен лейб-медик.

Это дело серьезное. Бертиос ушел с фрейлиной, а оставшиеся члены комиссии стали составлять протокол. Испытание на магистра Жизни я прошел. Слишком легко. Или мне звание по блату дадут?

Опять дверь распахнулась. На сей раз вбежал служитель и увел Дивазу. Похоже, случилось что-то чрезвычайное, раз дворцовых волшебников забрали.

Писать протокол дело непростое, и посторонние при том присутствовать не должны. Потому экзаменаторы захватили операционную, заодно продолжая осматривать бессознательную пациентку. Время наркоза тоже в зачет мастерства идет.

Я немного пришел в себя и обнаружил лежащий около руки набитый приятно-круглыми предметами бархатный мешочек.

– Две дюжины дукатов. От ее светлости, в благодарность за лечение, – пояснила статс-дама в ответ на мой заинтересованный взгляд.

– Вы уж не побрезгуйте, – вклинилась в разговор поручик и положила что-то тяжело брякнувшее, завязанное в носовой платок.

– У меня такая неприятная бородавка у уха. Не могли бы вы посмотреть, – вступила в разговор секунд-майор. – Я понимаю, не сегодня. Быть может, завтра?

– А мне бы хоть немного вашей чудесной мази, – попросила статс-дама. – Она только для грудей или для кожи лица тоже годится?

Я несколько растерялся от такого напора. Согласился послезавтра осмотреть секунд-майора. Безуспешно попытался отказаться от шести золотых поручика. Зелье без осмотра применять не посоветовал, но объяснил, что оно на основе горной лаванды с самой чуточкой магии, помимо сглаживания подсушивает, питает, а также смягчает кожу и убирает неприятные высыпания в известные женские периоды. Банку у меня чуть не вырвали из кармана. Пришлось отдать самому. Предложенных денег не взял, сказал, что даю на пробу.

Спасти смогла только зашедшая Диваза. Она утянула меня в пустую комнату и потребовала точной формулировки обещания Фридиной маме.

– Дословно не помню. Вроде: «Обещаю впредь не иметь никаких дел ни с вашей дочерью, ни с вашей семьей».

– Тогда все не так плохо. Никаких «разрази меня гром» или «чтоб я сдох». Уберется без лишних последствий.

– А что случилось?

Оказалось, что нарушение моего обещания дало откат по сюзерену, приказавшему пренебречь им. Точно в тех местах, где я убрал оспины у Фриды, у Лауры появились огромные чирьи. Не оспины, но тоже крайне неприятно. Разглашать это не следует. Тем более проклятие слабенькое, жрец его уже снял, а Бертиос залечил гнойники. Лаура сегодня не выйдет, лежит и плачет. А Дивазу послали ко мне с приказом больше даже не смотреть на Губерласков.

Я сильно напрягся, но женщина меня стала успокаивать, дескать, может, оно и хорошо, что так вышло. Девочка поняла на себе, что приходится отвечать за отданные приказы и каково оно, бремя власти.