Николай Долгополов – Правда полковника Абеля (страница 24)
— Но это же опасно: а если арест, высылка?
— Когда я работаю под дипломатической крышей, то рискую лишь тем, что меня вышибут из страны. Больше ничем. Но сама борьба с неизвестным — это для разведчика увлекательнейший процесс: познание новых людей, характеров, планов, намерений, суждений. Чем ваш потенциальный союзник дышит? Что его волнует, и против чего он восстает? Что нравится, а что вызывает протест? Это все — предмет изучения. А результаты исследования в конечном итоге определяют наш к нему подход — с чем подойти, что предложить и попросить.
— И все же у вас нет впечатления, что многие, с вами сотрудяжчающяе, быстро попадают под колпак? И за рубежом, и здесь, в России, постоянно происходят какие-то утечки, кого-то сдают перебежчики, невозвращенцы…
— Мы всегда находились под колпаком. И сейчас под ним же. Наша задача — из-под этого колпака выползти, и чтоб американцы не видели, что мы делаем. Поверьте, удается. Но, к великому сожалению, в стране нашей образовался обширнейший вербовочный контингент для иностранных разведок. Есть предатели, которые торгуют секретами из чисто вражеских соображений — в пику своим обидчикам, мстя кому-то. Есть и люди, которым надо кормить семьи, а торговать нечем, кроме того, что лежит на столе: бедолаги идут на крайние меры. Вот две категории, они и становятся добычей для иностранных разведок.
— В ваших славах слышится сочувствие.
— Какое сочувствие? Но среда для вербовки стала более благоприятной. Некоторые бедствуют. Довольно крупные инженеры, ученые-бедолаги. И они подчас сами ищут контакта с их разведкой.
— Есть еще одна теория: якобы провалы наших агентов и разведчиков за рубежом, особенно в Штатах и Англин, связаны с фантастическими дешифровальными машинами-компьютерами. Им, якобы, по силам быстро испробовать чуть не миллиарды вариантов я выдать расшифровку.
— Здесь слишком много дилетантизма. Данных о том, что они кого-то взяли, расшифровав наши коды, у меня нет.
— А когда бежали ваши сотрудники-шнфровальщики?
— Не совсем наши — военные из ГРУ. Попала к ним и обгоревшая кодовая книжка — финны передали.
— У Службы внешней разведки и ГРУ разные коды?
— Конечно. Совершенно разные. И терминология, и направления работы. Но мы целиком сменили все шифровальные системы на — я бы сказал — непробиваемые. Но вы правы в одном: идет борьба разведок. Такая же, как битва между броней и снарядом. И сражение это — вечное.
СЕКРЕТЫ ЧУЖИХ СЕКРЕТНЫХ СЛУЖБ
Мы виделись несколько раз — сначала где-то в кафе и в бюро Ассоциации иностранных журналистов, аккредитованных во Франции. Потом я пригласил интереснейшего собеседника к себе домой, где старина Марион наваливался на традиционные пельмени в исполнении моей жены Лены. Месье Пьер поражал меня несвойственной для французов стойкостью. Мог выпить за обедом бутылку «Столичной» и остаться абсолютно трезвым. Закалка была еще та, гвардейская.
Мы много болтали о всякой всячине. Марион, опять-таки не в пример своим соотечественникам, прекрасно говорил по-английски и замечал, что с кем, как не с русским корреспондентом, можно хорошенько поупражняться в беседе на нью-йоркском диалекте. Рассказывал о семействе. Частенько менял жен: видимо, во французской разведке за это не слишком карали и личных дел на собраниях не рассматривали. Супругами пару раз становились американки, и господин Марион шутя жаловался, что они были хороши лишь тем, что рожали ему детишек-французов. Мариону было уже за 60 с большим, когда он в очередной раз соединил свою судьбу с американкой — лет на 30 моложе его. К досаде экс-разведчика, бывшая манекенщица никак не могла принести ему нового поколения французских детишек, и Марион полушутя жаловался, что девочка для него слишком стара — лишь в два раза его моложе.
Месье Пьер здорово развеселил меня сразу же после августовского путча 1991 года. Я приехал в Париж из отпуска числа 23 августа и был моментально приглашен Марионом в шикарный ресторан, где с моим собеседником почтительно здоровались все, начиная от хозяина и кончая девчушками-уборщицами.
— Что же наделала ваша внешняя разведка, — сокрушался он. — Шебаршину (тогдашнему ее шефу — Н. Д.) надо было тут же дистанцироваться от Крючкова, выделить себя в независимую службу и не принимать на себя всех незаслуженных обвинений, которые на него обязательно посыплются.
Марион как в воду глядел: предугадал на 100 процентов дальнейшее развитие событий. И Служба российской внешней разведки выделилась в самостоятельную. Не с благословения ли бывшего начальника ДЖСЕ?
Но шутки шутками, а собеседник Марион был преинтереснейший. На вопросы отвечал решительно, непроизвольно перескакивая с французского на английский и обратно.
— Месье Марион, о секретных службах всегда
— Это потому, что рассказывающие или пишущие о разведке почти ничего о ней обычно не знают.
— А некоторые считают, что скоро я узнавать будет нечего. Сближение, потепление, распад Варшавского договора…
— Вы совершенно точно заблуждаетесь. О роспуске ДЖСЕ, ЦРУ-нет и речи. Я бы сказал, происходит именно обратное. Секретные службы важны всегда, а сегодня они даже важнее обычного. В годы конфронтации, неясно-запутанных отношений основная роль на международной арене доверяется военным и дипломатам. А в период потеплений разведывательные службы как раз превращаются в принципиальных актеров. Потому что во времена детанта именно на них возлагается задача оказывать определенное влияние на зарубежные государства, где они работают. К КГБ это не относится: организация и раньше имела влияние в Европе, Франции, других странах.
— Не совсем пойму, какое значение вы вкладываете в слово «влияние»?
— Термин, обозначающий политическое, экономическое и прочее воздействие. Между разными странами и верно существует столкновение интересов. Везде, за что ни возьмись, — в идеологии, в военной, экономической, торговой, культурной областях. И всегда возникает необходимость оказать влияние, чтобы решить проблему в свою пользу. В пределах какого-то одного государства оказание воздействия в принципе реально и применяется чаще остальных средств. Ведь в каждой державе действуют различные виды оппозиций: непосредственно между людьми, политическими направлениями, противоположными денежными интересами… И в любом государстве озадачены схожей проблемой. Кто будет им управлять? Кому в нем доминировать? Тут для секретных служб гораздо эффективнее влиять на эту страну не извне, а изнутри.
— Но каким же образом?
— Собирая и направляя в нужную ей сторону усилия разнообразнейших элементов. Под их вроде бы естественным нажимом страна предпринимает определенные действия на международной арене. Понятно, что чужие секретные службы в этом активнейше участвуют.
— Приведите хоть пример для наглядности.
— Да они раскиданы по всей европейской истории, включая российскую, с XV века. Петр Великий, Екатерина не обходились без шпионов, и снабжавших сведениями, и старавшихся повлиять на королевские дворы тех стран, к которым были приписаны. И придворные под таким незаметным нажимом иногда принимали нужные для незедомых им заказчиков решения. Франция с Англией действовали точно так же. Англичане к тому же подкупали влиятельных людей на континенте. И те в требовавшийся момент навязывали решения, выгодные британской короне. Или в этом веке, когда мир вдруг уразумел, что за драгоценность нефть, интересы Англии взялась представлять разведка. Проникла во дворы арабских шейхов, добывала сведения, но, главное, манипулировала вершителями судеб этих маленьких монархий. Во многом благодаря этим манипуляциям ближневосточная нефть и досталась англичанам.
— А не найдется ли образца из жизни сегодняшней?
— Он воспринимается как шокирующий, зато красноречив. Сейчас разнообразные лобби, понятно, и военные, тоже влияют на политику. Конечно, секретные службы с военными лобби связаны. И благодаря такому влиянию Саддам Хусейн добился в 70-х — середине 80-х принятия в западных странах нескольких благоприятных для себя решений. Сначала некоторые предпринимавшиеся против него акции были осуждены Сообществом. Его же действия, наоборот, если не поощрялись, то замалчивались. Он получил от Запада определенное количество оружия. Объяснение несложное: в ряде государств, не исключая Францию, трудились проиракские лобби, которыми манипулировали секретные службы Саддама. Все делалось осторожно, концы спрятаны и прикрыты. И тогда как генеральный директор ДЖСЕ я был весьма обеспокоен: общественное мнение и даже высокие руководители всю глубину подобного влияния представляли слабо. Хотя сеть, раскинутая в нужных местах, бывает, и позволяет добиться результатов, значение которых равнозначно выигранной войне. Только война у разведки тихая, без громких столкновений. Породнение разведданных с оказанием влияния создает оружие исключительной мощности.