Николай Долгополов – Они украли бомбу для Советов (страница 41)

— И в ДЖСЕ к таким приемам тоже прибегают?

— Да. В числе прочих средств дезинформация помогает обеспечивать влияние. Но Франция здесь отстала. В свое время дезинформация была очень умело поставлена в КГБ. Важное место уделяют ей в ЦРУ.

— А бывает, что ложная информация попадает в прессу прямо от секретных служб?

— Если отказаться от эзоповского языка, то отвечу — конечно.

— Значит, секретные службы поддерживают с журналистами своих стран определенные отношения?

— У меня тезис, который, возможно, некоторых обидит. Я рассматриваю прессу серьезным средством проникновения в международные сферы.

— В нашем разговоре постоянно звучит: ЦРУ, ДЖСЕ, КГБ. Кто из них, по-вашему, наиболее эффективен?

— Израильский «Моссад», и без малейших сомнений. Он первый по быстроте реакции и пунктуальной точности. Но не забывайте: поле его деятельности прицельно очерчено. «Моссад» исключительно активен на Ближнем Востоке. Довольно энергичен в некоторых регионах Африки. Относительно предприимчив в странах, именовавшихся «государствами железного занавеса», хотя его деятельность там все-таки не сравнима с ближневосточной. Присутствует он также в Западной Европе. Напротив, мало интересуется Америкой Северной и Центральной, Китаем и значительных действий в этих районах не ведет. «Моссад» особенно эффективен в проведении операций, где военные навыки применяются на практике. За ним без споров и дискуссий ставлю две крупнейшие секретные службы мира — КГБ, под каким бы названием эта служба ни действовала, и ИРУ. Каждую из них можно назвать сообществом различных видов разведок, потому что они стремятся добывать сведения разнообразнейшего характера. В мире равных по численности этим разведкам нет. Не берусь давать точную цифру. Полагаю, минимум 100 тысяч. По моим расчетам, в КГБ сотрудников было больше, чем в ИРУ, даже не считая вашу внутреннюю тайную полицию. И КГБ, и ПРУ представлялись мне в своих государствах двумя независимыми силами. ПРУ стремится к такому положению, не скрывая честолюбивых намерений. Кто из этой пары эффективнее? У американцев более современные технические средства. В ПРУ множество подразделений, и потому его деятельность чрезвычайно разветвлена и разнообразна. В области политических операций преимущество за ПРУ. В промышленно-индустриальном шпионаже сильнее, никаких сомнений, русские.

— Дальше за «Моссадом» и двумя гигантами-спрутами — ваша французская разведка?

— Нелегкий вопрос. Я бы поставил ДЖСЕ, по эффективности, место на седьмое-восьмое. Впереди, вероятно, соседи по Западной Европе, где в секретных службах работают от двух до пяти тысяч человек. В Англии, думаю, сотрудников тысяч пять. В других странах — от двух до четырех.

— Вы не слишком скромничаете? Читая вашу книгу «Миссия невозможного», я поражался глубине вашего проникновения в недра большой советской политики периода застоя. В начале 80-х вы предугадали и смену ориентации, и, увы, наш экономический крах. Даже скандал с семейством Брежнева и то предсказали. Как удалось?

— Горжусь до сих пор тогдашней своей удачей. В октябре 1982 года мы действительно предугадали почти все, что у вас потом случилось. Я писал: «Советский Союз в труднейшем экономическом положении. Оно будет ухудшаться в сельском хозяйстве и в индустрии. Начиная с 1985-го ситуация обострится, и решать ее будет новая команда руководителей с иным мышлением».

— И это все благодаря вашей разведке?

— Благодаря обработке полученных данных и их тщательному анализу. Мне лично многое подсказала фигура Андропова — он не был человеком Брежнева.

— А скандал в брежневском семействе? Ваши люди были рядом с ним или, по крайней мере, близко к семейству?

— Нет. Эти сведения мы получили здесь, в Париже.

— То есть?

— От находившегося тут советского источника.

— Жившего во Франции? Дипломата?

— Давайте без уточнений. Но подтверждения о скандале, который может вспыхнуть, пришли еще из нескольких зон. Наиболее достоверное — из Чехословакии. Проблема в данном случае, как и в остальных, была очевидна. Собрал фрагментарные, частичные сведения, требовалось их обобщить. Когда данные разрознены, они говорят мало что. Однако вы их изучаете с настойчивостью, приближаете одно сведение ко второму, сопоставляете, размышляете — и кое-что вам становится ясно.

— Помимо всего прочего, у меня возникает предположение о солидном досье, которым вы располагаете на нас.

— Необходимо иметь хорошо подготовленные сведения о лицах, способных играть какую-то роль в политике, экономике. В данном случае чаше всего анализируются открытые документы: газеты, журналы, биографические справочники. Так создается досье. В нем история жизни людей — потенциальных руководителей. У вас назначение, а мы в курсе, кого назначили. Раньше досье на СССР хранилось в огромном шкафу. При мне картотека была компьютеризирована.

— Цель всех разведок приблизительно одинакова — сбор данных, информации. Какой из четырех возможных источников тут самый плодоносный? Сведения из печати? От шпионов-нелегалов? От дипломатов и остальных за границу откомандированных? Или лучше всего помогает кооперация разведок стран-союзниц по военным, политическим блокам?

— Вы забыли о пятом источнике — технических средствах. К примеру, спутниках. Есть электронные приспособления, это называется электронной разведкой. И нет из этих пяти частей наиболее и наименее важных. Поймите, получаемое из пяти элементов важно связать воедино. Получается синтез. За ним — анализ. Потом — выводы, каких бы вопросов они ни касались — политических, социальных, экономических. Схематически начало работы можно представить и так. В печати попадается любопытная для нас статья. Но некоторые стороны затронутой темы не ясны. И тогда приступаем к разработке проблемы. Она ведется техническими способами или иными. Или всеми вместе, завершаясь анализом. Я не отдавал предпочтения ни одному из пяти направлений. Просил использовать все средства параллельно, чтобы получить глобальное впечатление.

— Простите, что перескакиваю с темы на тему. Но мне хотелось вернуться к разговору о российских спецслужбах и перейти к событиям, потрясшим их, а заодно и нас. Среди российских чекистов появились свои предатели. Некоторая часть нашей публики рассматривает это переходом на чужую сторону по идейным соображениям. Симпатии некоторых журналистов вызвал полковник КГБ Гордиевский, сбежавший в Лондон и объяснивший работу на Интеллидженс Сервис несогласием с коммунистическими постулатами и неприятием существующего в СССР режима. Как относитесь к подобным поступкам вы? Неспроста спрашиваю именно вас: отношения между генеральным директором ДЖСЕ Марионом и президентом Франции Миттераном не сложились. В итоге — отставка и, естественно, не президента.

— Вы затронули проблему болезненную. Размышлял над ней и до случая с Гордиевским, о котором читал. Отвлечемся от вашего полковника. Разведчик — профессия международная и почти чисто мужская. Еще только вступая на опасный путь, мужчина должен сам раз и навсегда принять окончательное решение. Оно не для какого-то благожелательного или презирающего начальства, и не для президента с премьер-министром, которым все равно, поздно ли, рано ли, но уходить. Решение персональное, лично твое. Кто я в этой стране? Что для меня главнее — интересы отдельной группы, партии, политические идеи? Или я верен своему государству, несмотря на промахи, совершаемые его элитой? Да, ошибки руководителей, иногда их авантюризм меня, например, задевают больно. Я представляю, что правительство может быть слабым, идеология — ничтожной. Но для меня верность собственной стране все равно выше, чем личная политическая привязанность или переход к новым идеям, появившимся под влиянием изменившейся обстановки. Поэтому акт предательства, пусть совершенный благодаря переменам в сознании, должен подвергнуться осуждению в стране, этим предательством затронутой.

— Знаете, раньше в СССР тема КГБ и его пороков была запретной. Потому создавалось впечатление, будто порядок в этой организации, как и в любой иностранной секретной службе, образцовый. Теперь у нас, как и у вас, сор не остается в избе, то бишь доме, и выносится на публичное обсуждение. Только вот печально, что сору оказалось немало.

— Как и в каждой нормальной государственной службе. В том числе секретной. В разведке те же соблазны, то же соперничество между соратниками. Все точно так же, как и в любой другой организации, что в промышленности, что в армии, что в церкви.

— Ну, уж о церкви вы напрасно.

— Провел недавно уик-энд в Биарицце — собор чуть ли не XV века. Служба. Торжественная атмосфера. И святой отец — гомосексуалист, окруженный еще пятнадцатью соратниками-педерастами. Так и в секретной службе: везде и повсюду случаются нарушения и отклонения. Единственное, чего удается избежать в хорошо поставленной секретной службе, это коррупции. Но и ангелочков в разведке нет и появиться не может.

— И даже особое положение, своеобразные задачи не делают разведчиков чище?

— Они такие же, как и все. Им не с чего быть иными.

— А не в философии ли разведки ее истинная беда? Если принять за исходное, что для достижения необходимой твоему государству цели хороши любые методы, то никаких сдерживающих препон на пути разведчика не остается.