Николай Долгополов – Они украли бомбу для Советов (страница 35)

— Но все же могу предположить, что и без соприкосновения с высокими политическими сферами не обходится. Идет, к примеру, совещание мировой «восьмерки». Вы же даете информацию, рекомендации. Прислушиваются ли к ним руководители страны?

— Да, у нас бывает информация, временами она сопровождается рекомендациями, основанными на тех данных, что у нас есть, и того, как видят их эксперты, руководство СВР. Все это, безусловно, учитывается высшим руководством России.

— Сведения ваши поступают из многих источников?

— Конечно. Но мы-то живем на информации от источников зарубежных. Потому она и не может быть исчерпывающей. Однако в отличие от МИДа мы сосредотачиваем наше внимание на подводных камнях. Стараемся упредить угрозы российской национальной безопасности, которые может повлечь тот или иной шаг, тот или иной вариант действий. И уж политическому руководству выбирать, каким же образом тут поступать.

— И какие-то конкретные примеры вашей помощи привести можно?

— Это вопрос уже не ко мне. К тем, кто нашими рекомендациями пользуется.

— Вы, как и ваши предшественники, тоже обосновались здесь, поблизости от места работы?

— Да, живу тут практически безвыездно. Рабочий день — с утра и до позднего вечера. Вот мы сейчас с вами общаемся, ужинаем, но, возможно, потом предстоит еще несколько часов работы.

— Удается при таком ритме выкраивать часы для себя, для встреч с друзьями?

— У меня хорошие товарищи по Институту международных отношений — из той группы, в которой мы учились. Находим возможности и время.

— А когда вы закончили МГИМО?

— В 1967 году.

— У вас есть самый близкий, самый преданный друг?

— Жена Наталья Дмитриевна. И по жизни, и я бы даже сказал, и по нашему делу. И сейчас, и когда бывал в загранкомандировках, Наташа меня всегда поддерживает. Даже в чисто рабочих делах. Мы закончили один и тот же институт, оба индологи — так что интересы сходятся.

— Жена во время ваших заграничных командировок знала, чем вы занимаетесь?

— Конечно.

— И оказывала какую-то помощь?

— Временами очень заметную.

— Не только моральную?

— Профессиональную тоже. Жена работала на радио, в издательстве «Прогресс». У нее английский, хинди, маратхи. Она стажировалась в Индии. Я же в первой командировке в Индии работал под журналистским прикрытием. И Наташа была самым объективным критиком моих опусов, которые я оттуда посылал в АПН. Помогала мне с переводами. Тогда мы с женой и моим покойным ныне сыном, он во втором классе учился, проделали некороткий путь от Бомбея до Дели на нашей сломанной «Волге». Я за рулем — а они, временами, эту машину толкали. Во многом, очень во многом помогает мне жена.

— Вы заговорили о журналистском прикрытии. Наверное, у вас были агенты — они трудились на вас, на нашу страну. Что вы испытываете по отношению к людям, которые, помогая нам, попали в ловушки, оказались в тюрьмах? Это чувство жалости, благодарности, невысказанной вины?

— Если бы тот же самый Эймс или любой другой агент провалился по моей вине — я бы себя чувствовал очень виноватым. Если бы вина за провал лежала на моем работнике — тоже чувствовал бы виноватым себя. Понимаете, здесь есть две стороны одного процесса. Зачастую человеческие слабости наших помощников становятся причиной их провала.

— Но это — одна сторона.

— А сторона вторая — когда такое происходит из-за предательства нашего бывшего работника. И тогда я испытываю негодование и возмущение. Всегда хочется найти возможность нашему агенту помочь. У меня никогда мысль о помощи им из головы не выходит. Все время об этом думаю.

— А мысль может претвориться в конкретное дело?

— Это гипотеза. Зависит от множества обстоятельств.

— Но вы не исключаете возможности, что кого-то из ваших осужденных агентов сможете обменять, как обменяли легендарного теперь Абеля на залетевшего к нам Пауэрса?

— Здесь нам должны помочь наши коллеги из ФСБ. Если им доведется разоблачить какого-то очень сильного агента иностранной разведки, речь может пойти и о подобном обмене.

— Я знаю, что этот мой вопрос вас не чересчур обрадует. Не секрет, что в последние годы в разных странах арестовано несколько человек, которых там, на Западе, считают вашими агентами. Понятно, сработала их контрразведка. Но не исключаете ли вы такую возможность, что эти люди были выданы, подставлены, если хотите, преданы теми, кто сидит сейчас в этом огромном здании или где-то от него неподалеку?

— Если бы я это исключал, то у нас не было бы подразделения, которое занимается вопросами собственной безопасности. Раз оно существует — значит, эта гипотеза не исключается. Любые несчастные случаи в разведке становятся предметом тщательного анализа. Иногда этот анализ может занимать годы. Но он все равно имеет место быть. Хотя лучший способ разоблачить «кротов» (на языке разведчиков — предателей. — Н. Л.) — вербовка сотрудников специальных спецслужб чужой страны. Они смогут пусть не назвать, не показать пальцем, но обратить внимание, обозначить предмет утечки информации. И вот это уже является, как и в любой другой спецслужбе, изначальным этапом по поиску «крота». Я смотрю на ваш вопрос сугубо профессионально, не драматизирую его. Не исключаю вашу версию. Хотелось бы, чтобы эта версия оставалась просто версией. Но работа по поиску «кротов» у нас идет непрерывно.

— Подразделение, о котором вы говорили, существует и теперь?

— При СВР, но и ФСБ нам помогает. Ведь у ФСБ право оперативно-розыскной деятельности на территории России. Мы же этим правом можем пользоваться довольно ограниченно.

Позволю заметить, что разведка — это очень специфический вид деятельности, на которую оказывает влияние целый ряд факторов, в том числе лежащих вне сферы ее досягаемости. Риск в нашем деле присутствует всегда. Главное — свести его до минимума. Нам за рубежом противостоят очень сильные контрразведывательные органы, они тоже нацелены на достижение результатов.

Мы в СВР придаем первостепенное значение обеспечению безопасности разведывательной работы и лиц, оказывающих нам содействие. Делаем все возможное для того, чтобы исключить любые неожиданности.

— Вячеслав Иванович, в 50-е голы при разведке был отдел «В». В его жесточайшие функции входило и физическое уничтожение перебежчиков, неугодных. Рассказывают, что его сотрудники именовались «чистильщиками». А сейчас в недрах СВР осталось нечто подобное?

— Вопрос, очевидно, навеян книгой Судоплатова «Разведка и Кремль». Со всей ответственностью могу сказать, что СВР никогда не занималась и не занимается этим. По делам всех изменников и предателей работает Главная военная прокуратура.

— А вот бывший сотрудник Службы вашей — генерал Калугин — сейчас читает лекции в США и получил там постоянный вил на жительство. И что же, остается верить, что автор нескольких шумных книг и бывший депутат будет честно хранить гостайну? Где гарантия, что он случайно или не совсем случайно не «подставит» свою бывшую Службу?

— Поведение бывшего генерала КГБ Калугина заслуживает сожаления. Хранить секреты, ставшие ему известными по службе, — это дело его совести, офицерской чести и долга. Давать за него какие-либо гарантии мы, естественно, не можем. Но если он пойдет на это, то будет отвечать по всей строгости наших законов.

В свое время Калугин действительно возглавлял в бывшем Первом управлении подразделение, «основной задачей которого являлась организация за рубежом противодействия устремлениям иностранных спецслужб в отношении загранучреждений и граждан нашей страны».

— Интересно, а как с такими Калугиными обстоит в США? Есть ли какие-то аналоги тому, что бывшие секретоносители и тайнодержатели устраиваются на высокие хлеба в страны, с которыми их держава еще недавно вовсю соперничала?

— Может быть, такие случаи и есть, однако нам они не известны.

— Если снова вернуться к теме секретов и секретоносителей. Как вы относитесь к тому, что книжные прилавки завалены мемуарной литературой бывших сотрудников вашей Службы? Нет ли определенной опасности, что наружу выплывут факты, огласке до поры до времени не подлежащие?

— В последние годы мы стремимся к тому, чтобы российская общественность имела правдивое представление, в рамках, конечно, допустимого, о том, чем занимается СВР. Приветствуем книги и публикации наших заслуженных разведчиков — ветеранов, которые были свидетелями или непосредственными участниками крупных и важных международных событий.

Более того, мы оказываем им помощь архивными материалами, консультациями… Главными критериями при этом являются правдивость, неразглашение сведений, сохраняющих и сегодня закрытый характер, соблюдение интересов Службы и определенная скромность в отражении своей роли в этих событиях.

Как вы понимаете, при таком подходе возможность раскрытия не подлежащих огласке фактов практически исключается. Хотя и имеются отдельные случаи нарушения бывшими сотрудниками Службы профессиональной этики в такого рода публикациях.

— В Великобритании не только контрразведка МИ-5, но и внешняя разведка МИ-6 вступают в борьбу с организованной преступностью, специализирующейся на проталкивании в Великобританию нелегальных иммигрантов и крупных партий наркотиков. А ваша, вернее наша, СВР принимает какие-либо шаги в этом направлении?