Николай Долгополов – Они украли бомбу для Советов (страница 26)
Бергу за 80, но до планки «старик» и «старость» он еще не добрался. Реакция и движения — быстры, фигура — поджара, а круглая лысина бывает и у совсем молодых. По-русски говорит неплохо, однако со знакомым мне бруклинским акцентом. Английский, несмотря на почти полвека вне Штатов, хорош, хотя и звучит в нем тот же характерно-неистребимый бруклинский говорок.
Он оптимист и принимает в этой жизни все, кроме одного. Последние полвека ФБР подозревает Джоэла Барра в сотрудничестве с Розенбергами и с советской разведкой.
Откуда такая напасть? Напомню одну из выдаваемых ФБР версий. Еще до ареста Розенбергов в 1950 году, американцы якобы — или не якобы — расшифровали русские секретные коды. Благодаря и этому тоже они вышли на инженера Розенберга, который будто бы значился в радиоперехватах под кодовыми именами «Либерал» и «Либе». А вслед за ним на Барра и на всю завербованную Розенбергом группу чуть не в 18 человек.
В смехе Барра-Берга мне не слышится фальшивых нот:
— ФБР никогда и ничего не смогло доказать. Если и сделали декодирование, то так и не определили, о ком идет речь. Все это оказалось пшиком. Они просто искусственно подставляли имена — чистые и ни на чем не основанные догадки. Недавно этому была посвящена в Штатах целая конференция, и ни на один вопрос «как и почему?» они не сумели дать ответа. Во время суда над Джулиусом и Этель в 1951 году этих доказательств тоже не было представлено.
— Чушь собачья! Бездарный адвокат Розенбергов и тот в этом случае немедленно доказал бы, что Джулиус никакой не «Либерал» или кто там еще. Лаже американский прокурор отказался возбудить против меня уголовное дело, объявив фэбээровские штучки «недостаточным основанием». Я был другом СССР, остаюсь коммунистом, но записать меня в шпионы…
В СЛАДКОЙ АМЕРИКЕ ЛЕВЫМ БЫТЬ НЕСЛАДКО
А зачем вообще американцам коммунизм? Сыто, спокойно и при чем здесь коммунисты с их уходящими за горизонт идеалами? Но у Йозефа Вениаминовича иные воспоминания об Америке. Первое детское, оно же совсем не детское, — это газетные фотографии бизнесменов, выбрасывающихся из окон небоскребов во времена Великой депрессии 1929 года. И второе, тоже щемящее. Отец, бежавший в Штаты из России где-то в 1905-м, никак не мог прокормить семью. За квартиру платить было нечем, и однажды вечером приехала полиция и выбросила все их вещи на улицу. Голодали, есть хотелось днем и ночью. И Бен, Беня, Бенджамин, отец Джоэла Барра, соглашался на любую работу ради куска хлеба для детей. В память об отце сын и придумал себе отчество. Бенджаминович звучало бы по-русски, согласитесь, как-то странно, а вот Вениаминович — вполне.
Джоэл ухитрился здорово сдать экзамены и прорваться в бесплатный нью-йоркский Сити-колледж. Там четыре года они и учились бок о бок с Джулиусом Розенбергом.
— Мы были товарищами. Он — настоящий, сложившийся коммунист. Был готов умереть за идеал. Что и пришлось впоследствии совершить. Весь или почти весь наш класс боролся за социализм. А за что еще бороться, когда твоя страна — в великой депрессии. Я мечтал, чтобы в СССР написали книгу про американскую «Молодую гвардию». Но поздно уже.
— Мы два года работали вместе…
Дружба не прерывалась, и когда судьба развела по разным лабораториям. Цементом сплачивала единая идеология. Они верили в Сталина и социализм с неистовством фанатиков. Вот кто-то из единомышленников вернулся из СССР разочарованным и пустил слух о каких-то мнимых репрессиях, лагерях. Договорился до того, будто дядюшка Джо расстреливал не врагов народа, а честных коммунистов. Таких клеветников Джулиус, Джоэл и сотоварищи с позором гнали из партрядов.
И еще тогда, до Второй мировой, зародилась страстная мечта. Вот бы поехать, увидеть своими глазами и помочь первой в мире социалистической стране. Их партийная ячейка инженеров оставалась крепкой. Верховодил Джулиус Розенберг. Перечитавший все и вся от Маркса до Сталина, он как никто другой мог втолковать, почему капитализм неизбежно падет под натиском коммунизма.
Но вот на работе дела у Джулиуса двигались как-то не слишком. Попытался, было, создать свою компанию — откуда только взялись вдруг деньги? — и моментально разорился. Он был признанным лидером ячейки, однако в лабораториях, где велись серьезные исследования, связанные с военной промышленностью, Розенберг как-то не блистал-не выделялся. Да он никогда и не претендовал на роль выдающегося инженера. Оставался сугубо рядовым работником без особого полета творческой мысли. И до капиталистической ли было обыденности, когда все мысли устремлялись в светлое комбудущее. Похоже, собственная карьера не волновала. Жена Этель часто болела и потому не работала, а он и не пытался лезть из кожи, чтобы выхватить лишний кусок, обеспечить. Ведь главным в жизни оставалась Идея, желание помочь Советам. А когда Гитлер развязал войну, бросился уничтожать коммунистов и евреев, Идея для Джулиуса превратилась во всепоглощающую.
Иные сотрудники по работе и во время войны смотрели на Розенберга косо. А когда Штаты с помощью англичан и этих русских победили зарвавшихся немцев, к нему стали проявлять открытую неприязнь. В 50-х годах сенатор Маккарти поднял Америку в антикоммунистический поход, и Розенбергу с товарищами пришлось совсем туго.
Если бы коммунистов только лишь избивали на площадях Нью-Йорка. Было гораздо хуже. Их мучили допросами в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Иных даже арестовывали. Некоторых обвиняли в шпионаже.
Джулиус Розенберг был готов к борьбе. Шел на нее с сознательной радостью праведного мученика, гонимого на эшафот.
А электроинженер Джоэл Барр сомневался: на что ему Америка? Хотя поначалу удача улыбалась Джоэлу во весь рот. Тогда, до войны, о создании компьютеров не помышляли, однако он как-то сразу взялся за вычислительную технику. Хотя и помаялся без работы, но сдал экзамен и нашел место. Потом новое — уже в закрытой лаборатории: создавали службы в области армейских коммуникаций. Затем война и престижнейшая фирма «Вестерн Электрик». Там он занимался созданием секретных радиолокаторов. В Колумбийском университете успел защитить что-то вроде нашей кандидатской, и, естественно, по вычислительной технике. Но после войны подающего надежды ученого все же вышибли со службы.
— Началась антикоммунистическая истерия. Я не коммунизм предлагал, а просто хотел организовать инженеров в профсоюз. Ла, раздавал листовки. А потом они пришли ко мне на работу и взяли.
— Из их американского КГБ. Вывезли из фирмы, уволили. Я попал в черный список. Работу было уже не найти.
— Мальчик, откуда тебе знать, что такое американский капитализм? Когда тебя уничтожают морально, это еще хуже мордобоя. Ты что, много знаешь про антикоммунизм? Да вы здесь еще как следует при капитализме и не жили. Мой младший брат Артур до сих пор боится получать от меня письма из России. Ты знаешь, что это такое — американский патриотизм и как это прослыть в США шпионом? Ничего хуже быть не может.
БЕГИ, ДЖОЭЛ, БЕГИ!
— Я посоветовался с Джулиусом: может, уехать? Всегда же мечтали увидеть, как там, в Европе, и особенно в СССР. Мы к тому времени уже не так дружили. У него семья, дети, он весь в своих идеях. Да и детишки, двое мальчиков, пошли в мать: оба, как и Этель, болели. Джулиус был примерным семьянином. Кормил мальчишек и жену с ложечки. А я любил поболтать, обсудить, что будет через тысячу лет, погулять с девочками. Мы дружили с Альфредом Сарантом из нашей ячейки. Даже квартиру снимали вместе и там здорово погуливали.
А Джулиус ответил мне, как я примерно и ожидал: «Мы — американские коммунисты. И должны вести нашу работу здесь, в США».
— Опять болтовня! Ничего не было. Но меня давили экономически. Так и говорили: останешься коммунистом, значит, работу искать бесполезно. А я — человек увлекающийся. В 30 лет решил всерьез заняться музыкой. Пианиста из меня получиться уже не могло, композитор же… Болтают о каком-то шпионаже, но я получил паспорт вполне официально. Кто бы мне его выдал, если бы захотели задержать? Злорадствуют: он оставил в квартире все свои вещи. Что, мне надо было тащить мое барахло в Европу? Смотрите, у меня здесь много вещей? (Свидетельствую: железный принцип — минимум вещичек — соблюдался твердо. —