Николай Долгополов – Они украли бомбу для Советов (страница 14)

— Одна тюрьма была омерзительнее другой, — с отвращением передергивает плечами бедный Моррис. — Меня переводили из камеры в камеру, перевозили с места на место. Боялись, убегу. Или разложу своими идеями заключенных. Сидел с уголовниками, и люди, с которыми я отказывался сотрудничать, надеялись, что сокамерники сломают «русского шпиона». А я находил с ними общий язык. Видите в уголке на стуле здоровенного медведя в немыслимо голубом плюше? Мне подарил его в тюрьме на день рождения знаменитый налетчик, совершивший «ограбление века» — тогда из почтового вагона увели миллион фунтов наличными.

— Вы отсиживали в солидной компании.

— Меня с тем парнем действительно считали особо опасными. И Блейка тоже (Джордж Блейк — сотрудник британской Сикрет Интеллидженс Сервис, долгие годы передававший ее секреты советской разведке. — Н. Д.). Нас с Джорджем судили в том же 1961-м, и вдруг мы каким-то чудом или по недосмотру оказались вместе в лондонской тюрьме Скрабе. Вот кто стал другом до конца жизни. Мы говорили обо всем на свете и находили общий язык, словно сиамские близнецы. Мои 20 лет казались шуткой по сравнению с его приговором в 42 года. И Джордж сбежал. Ничего другого не оставалось.

— Моррис, с трудом верится, хотя нет, не верится, будто вы не знали, что Блейк готовится к побегу.

— Вы совершенно не представляете работу в разведке, иначе бы не делали таких опрометчивых заявлений. Я даже не успел узнать о его вечернем побеге, как наутро был переведен из Скрабе в тюрьму на остров Уайт. Отсюда никогда и никто не убегал и не убежит — от острова до ближайшей сухой точки миль 30. Режим суровейший, климат мерзкий, еда отвратительная. И если бы не книги, я бы мог сойти с ума. Да, книги, друзья, вера в собственную правоту полностью оправдывают мою жизнь и то, что я в ней сделал. В ваших вопросах вы тонко намекаете, что я как бы скучаю и мучаюсь в Москве, куда мы с Хелен приехали в 1970-м. Ошибаетесь. О русских друзьях я вам рассказывал. Джордж Блейк, который тоже постоянно живет в Москве, навешает меня часто. Попробуйте найдите такого собеседника в Нью-Йорке или Лондоне.

— Но круг общения, смею предположить, не слишком широк.

— Мы опять выходим на профессиональные проблемы. Конечно, мне иногда хочется увидеть кого-то из друзей детства. Ребят из Интернациональной бригады Авраама Линкольна — кое с кем из них я, между прочим, не так давно встречался. С иными увидеться не суждено. Но тут я дома, у себя, это — моя Родина. И я гражданин России — такой же, как вы.

Он живет в Москве уже 15 лет. Коэнов-Крогеров обменяли то ли на шпиона, то ли просто на английского неудачника Джеральда Брука. Громаднейшие были преграды: КГБ официально не признавал Крогеров «своими». Пришлось действовать «через польских товарищей». В Москве их ждал Лонсдейл, обмененный еще в середине 60-х на британского разведчика Грегори Винна.

Абель-Фишер, Лонсдейл-Молодый, Блейк… В этой галерее разведывательной славы есть место и для них — Леонтины и Морриса Коэнов. Гудбай и еще раз спасибо, товарищ Атомный шпион.

Моррис Коэн скончался в начале июля 1995 года в московском госпитале без названия. Он так и не выучил русского, газеты и то читал со словариком. Но даже среди наших соотечественников найдется совсем немного людей, любивших Россию столь страстно и оптимистично, как любил ее Моррис.

Вместе с ним в могилу ушло столько неразгаданного и неотвеченного. Я был единственным россиянином-журналистом, которому Моррис захотел — или согласился, решился? — рассказать хоть что-то. Но волею судьбы и обстоятельств мне не удалось поведать обо всем услышанном, записанном.

…Траурная процессия чинно двигалась по Ново-Кунцевскому кладбищу. Последний путь Морриса Коэна по земле, с которой он сроднился уж точно навечно. Он столько знал и так много сделал. И так мало рассказал. Мне однажды довелось увидеть съемки Морриса, сделанные, как бы это сказать, для сугубо служебного пользования. Но даже там купюра за купюрой. Кажется, Крогеры успели славно поработать и в еще одной стране, на еще одном континенте. Но… Что ж, он умел добывать и молчать. В этом и есть железная логика разведки?

СВЯЗНИК ПОЛКОВНИКА АБЕЛЯ

Полковник Службы внешней разведки Юрий Сергеевич Соколов был связным легендарного Абеля. Кажется, он остался последним из тех, кто работал с символом нашей разведки не в московских кабинетах Ясенева и Лубянки, а рисковал на поле тогдашнего ГП — главного противника — в Штатах. Его фамилия известна лишь горстке коллег. Да и высокие награды обошли стороной, так и не найдя героя.

Соколов словно исчез, растворился в зоне повышенной секретности, где людей знают лишь по оперативным кличкам. Во времена Абеля он звался Клодом.

Мне страшно неловко, но и я, вот уже несколько лет пытающийся разобраться в немыслимых хитросплетениях советского атомного шпионажа, внес свою постыдную лепту в эту покрытую мраком историю. В одной из статей публично «похоронил» Соколова-Клода.

Юрий Сергеевич позвонил, представился, принял мои запоздалые извинения, и мы познакомились. Знаете, что поражает в людях той, к сожалению, уходящей когорты? Они, будто на подбор, скромны, интеллигентны. Не совсем уверены, что уже можно рассказывать, а чего никогда нельзя. И еще они очень не богаты. Офииерская пенсия плюс крошечные блага, никаких сбережений, зато гордость за профессию — не выставляемая напоказ, однако весьма заметная.

— Юрий Сергеевич, сколько же лет вы проработали в США?

— С 1947 по 1952-й. У меня был дипломатический ранг — третий секретарь. Сначала консульство, потом перевели в представительство при ООН. Около шести лет — и без всяких стпускоз.

— Напряг наверняка огромный. Теперь, по-моему, так не бывает: дают передохнуть.

— Да, сегодня кажется невероятным. Но приходилось работать с ценной агентурой — какие там замены? Линия научно-технической разведки, в которой всю жизнь трудился.

— У вас были ценные источники информации?

— Серьезнейшие. Достаточно много интересных людей, от которых я получал материалы по тому же атому. А когда и наши взорвали свою бомбу, интерес все равно не угас: дело совершенствовалось, ученые двигались уже к бомбе водородной, возникал трудный вопрос о средствах доставки.

— И откуда вы брали агентов? Вербовали? Кем были эти люди? Где находятся сейчас?

— Они мне достались от предшественников. А кем они были и есть сегодня, говорить не буду. Меньше всего наши помощники нуждаются в газетной славе.

— Ну, Юрий Сергеевич, ведь столько лет прошло…

— Хорошо. Например, в Штатах я работал с Моррисом и Лоной Коэн. Имена в нашем мире известные.

— Ла, это одна из самых прославленных семейных шпионских пар.

— Слово «шпион» здесь грубо и неуместно.

— Простите. Моррис и Лона добыли для СССР чертежи атомной бомбы. Увы, оба скончались и похоронены в Москве. Звание Героя России им присвоили только посмертно.

— В США меня как раз и отправили, чтобы восстановить связь с ними. Встретились, познакомились, подружились. С ними мы оставались друзьями до конца.

— А с Абелем? Как получилось, что пришлось работать и с ним? Ведь вы трудились в посольстве.

— В ООН.

— Все равно легально. Но он-то был нелегал. Рассказывают, что контакты между действующими под какой-то официальной крышей и нелегалами запрещены.

— Вы правильно слышали. Но связь с Абелем только налаживалась. Требовали, чтобы информаиия передавалась быстро. Помошь Абелю нужно было ускорить.

— Какую помощь?

— Всевозможную. Дожидаться связников? Потеря времени. И решили, что без связи через посольство тоже не обойтись. Я как-то в резидентуре услышал разговор двоих своих начальников. И один из них, Владимир Барковский, который работал по линии научно-технической разведки, рекомендовал нашему резиденту использовать в этом сложном деле Глебова.

— При чем здесь Глебов?

— Глебов, как и Клод, это тоже я.

— Сколько же вам тогда было?

— 27 лет. Мне только лейтенанта дали. Так вот, слышу разговор, а потом мне объясняют: установить связь с нелегалом, помогать ему в решении оперативных вопросов, и срочно, срочно…

— А вы знали, чем занимается Абель?

— В общих чертах сведения о нем я получил. Но сразу же пришлось преодолеть один серьезный момент. С ним связались по радио из Цeнтpa…

— …Из Москвы?

— Да, из Центра, и назначили встречу недалеко от моего дома. Случайность, но это запрещено. Очень опасно. Я несколько раз менял автобусы. Кружил, проверялся — нет, чисто. Выхожу из автобуса, естественно, первым, и узнаю его еще на подходе.

— Вам показали фотографию?

— Никаких фото. Это был человек с острыми чертами липа. Иду, прыгаю себе, а проходя мимо него, нагнулся, шнурок поправляю и говорю ему по-русски: «Товариш Марк, через пять минут в кинотеатре, внизу, в туалете».

— Как-как?

— Марк. Такое у него было оперативное имя. Сначала быстренько заскочил в кинотеатр, там — в бар, чего-то перекусить. Еше раз проверился — нормально. Спускаюсь, а он уже там. Ко мне подходит, обнимается. Говорит: целый год своих не видел. Я ему: сначала пароль. Обменялись. И пошли новые встречи.

— Вы с ним сразу на «ты»?

— Что вы. Это только теперь ведущие на телевидении всем «ты» да «ты». А мы уже потом, когда хорошенько поработали.

— Как же вы работали?

— Были интересные встречи. И личные, и тайниковые.