Николай Добронравов – Птица счастья (страница 3)

до сих пор в шкафу стоят. И все чаще в эту пору те стихи я вспоминал, что в трамваях, в коридорах между делом сочинял. Но в начале литработы стал я сразу понимать: стих – забава.          Надо что-то посерьезней сочинять. К нашей пьесе самой первой долго шли с Сережей мы. Наконец, сбылась премьера с режиссером Деммени. Это было в Ленинграде. А в Москве            уже потом стали пьесы наши ставить в каждом клубе городском. Я к писательству де юре был тогда еще в пути. Был тогда в литературе, как в театре – травести. Правда, книги издавались — проза, сказки для детей. А стихи… Те оставались страстью тайною моей. Ах, тогда, в шестидесятых, моден был нелегкий труд. Сколько фильмов было снято тех, что до сих пор живут. Сколько песен было спето тех, что в сердце мы храним. Был лучом любви и света ослепительный Муслим! Я как будто бы очнулся. Мир открылся мне иной… Робко к песне прикоснулся, к песне детской, озорной. Оказался не статистом я на песенной стезе. Стал поэтом и артистом я в те годы в ДЗЗе[1]. Появлялся в альманахах… Первый сборник… И второй… Стал входить почти без страха я в СП на Поварской. На судьбу свою не сетовал, средь великих – не изгой. Как внимательно беседовал Юрий Трифонов со мной! Здесь встречался я с элитою. И меня без лишних слов привечали знаменитые Смеляков, Гамзатов, Львов! Ах, с годами все отчетливей свет и тени прошлых лет! Громы-звоны не умолкли поражений и побед. Пусть за дальними широтами необъятная земля, за Никитскими воротами состоялась жизнь моя. Пусть изъезжено немало, но они навек со мной —